Чтение онлайн

Короче, мы поругались. Он убежал из дома. Замыкать меня не было смысла, мой телефон, купленный за собственные деньги, он разбивать не стал. Забирать тоже: кому же он будет названивать каждые десять минут, и выливать на голову ведро помоев? Пригрозил, что напьётся. Это было единственным его оружием, которого пока я всё ещё опасалась, помня историю с разбитым стеклом. Стекло, кстати, его Игорь так и не вставил, хотя обещал это сделать ещё месяц назад, теперь кумар от его сигарет из кухни спокойно плывет в комнату. И мы живем в постоянном никотиновом запахе, как бомжи. Фу! Противно. Но я всё ещё надеюсь, что мои методы воспитания вскоре дадут результаты, и жизнь в корне изменится.

Я уже не боюсь его выходок, и после того, как за ним с шумом захлопывается дверь, спокойно сижу в интернете. Никому не звоню, потому что этот гадёныш, оказывается, установил на моём телефоне, контроль длительности вызовов. Делает вид, что держит обещание – не следить за мной, а сам под предлогом – поиграть в тетрис, берёт мой телефон и поглядывает, не делаю ли я никаких левых звонков, сравнивая длительность каждого вызова с журналом входящих и исходящих.

Когда-то ему показалось, будто что-то не сходится. Надулся на весь день, ходил, распространяя вокруг себя нервную энергетику. Это у него получается здорово: когда у любимого нет настроения, атмосфера рядом с ним становится жутко напряженной. «Когда мне плохо-плохо всему миру», – сказал он когда-то. Я тогда посмеялась, а теперь знаю – это правда.

К вечеру не сдержался, высказал всё. Заверял меня, что я что-то удалила из журнала вызовов, яростно допрашивал, что именно. Причём орал он так убедительно, что я реально почувствовала себя виноватой непонятно в чём. Всю ночь сверяли с ним звонки и цифры, забыв, что он давал обещание – не рыться в моём телефоне. Доказать свою невиновность было для меня уже делом принципа. Я давно поняла, в чем именно там он запутался, и как учитель-математик на бумажке полночи рисовала цифры и чертила стрелочки, доказывая любимому, что я не верблюд. Еле доказала. А может, ему просто надоело слушать. Кажется, он даже остался недоволен тем, что не удалось меня ни в чем уличить. Потому что, этот случай он мне потом припоминал снова и снова. И я бесилась от отчаяния, и готова была заткнуть ему рот этими бумажками с подсчетами. А он будто питался моим беспомощным гневом. После того, как Игорёк окончательно убеждался, что не зря прозвал меня «истеричкой», настроение его заметно улучшалось, потом он начинал ржать, а потом затыкал рот поцелуем. Ну, окончательно повёрнутый на голову балбес! За что я только люблю его?

Короче… Игорь ушёл напиваться. А я (цитирую) должна была сидеть и думать над своим поведением. Естественно, думать я собиралась не о себе, и снова открыла статью о борьбе с ревностью, а также о методах воспитания трудных подростков.

«Женам ревнивых мужей приходится нелегко. Люди, патологически ревнивые, нередко буквально вымогают признания о каких-то несуществующих изменах, уверяя, что правда избавит их от сомнений и потом все будет хорошо и спокойно. Но, конечно, покоя не бывает. Все возобновляется с удесятеренной силой» – успела прочитать я… Раздался звонок от Игоря. Ну, это ожидаемо.

– Слушаю тебя внимательно, – произношу я, почти издеваясь.

– Я на крыше, – сообщает Игорь, – сейчас сброшусь к хренам. Кидает трубку.

Это что-то новое. Набираю его номер. Выключен.

В панике звоню тёте.

– Валентина Николаевна, Игорь напился и уверяет, что сброситься с крыши, – кричу я.

– Ага, – спокойно отвечает тётя, – это у него бывает, никуда он не сброситься. Слишком сильно он себя любит. Лерочка, приходи, я вам сумку собрала.

Тётя Валя предельно спокойна. Видимо, такое, как выразилась когда-то Игорькова бабушка, тоже уже «было в его биографии».

Но в нашей с ним истории такие угрозы впервые, если не считать случая с балконом на прежней квартире. Я не могу находиться одна, бегу к тётке «за сумкой».

– Лера, не волнуйся, это он так манипулирует тобой. Помнится, он нам тут такое уже устраивал. Повис на балконе, и говорил, что спрыгнет. А мы с бабушкой молча стоим и наблюдаем. А он висит и поглядывает на нас, прыгать-то с третьего этажа не хочется, – Тётка несёт мне чай с бутербродами.

Я смеюсь. Понятно. Значит, теперь так он собрался на меня воздействовать.

Смс-ка от Игоря: «Я прыгаю».

Я подскакиваю. Вот понимаю, что он не сделает этого, а всё равно страшно.

– Успокойся, и не перезванивай ему – тётя подставляет мне вазу с конфетами, – Что там у вас с работой?

…Смотрю на своего спустившегося с высотки героя. Пьяный. Злой. После часа неисчислимых эсэмэсок: «Тебе всё равно?» «Меня сейчас не станет», «Я в полёте», «Меня больше нет», и моего стойкого молчания Игорь сдался. Стал звонить и требовать, чтобы я поднялась к нему на пятнадцатиэтажку. Вместе с тёткой вырабатывали и приводили в действие план-игнор, по спусканию Игоря вниз. Спустился. Я вышла. Привычно поорали друг на друга. Вести его домой страшно. Не потому что я его боюсь, а потому что его менты заберут в таком состоянии. К тётке ближе. Обманом уговариваю пойти туда. Планирую, свалить его там отсыпаться и выспаться наконец-то сама.

Но тётя Валя оказалась против:

– Зачем ты его такого пьяного к нам привела? Нет-нет. Нам он такой не нужен. Решили жить – вот и живите, – бормочет Валентина Николаевна, вынося к порогу сумки с продуктами, как приданое. Мол, забирай всё, только Игоря назад нам не возвращай… Как-то до меня это только дошло! А я-то думала, почему его родственники так радушно приняли меня разведённую, тридцатилетнюю, с ребёнком. А вон оно почему, оказывается: не нужны им сцены с крышами и выбитыми стёклами, и Игорёк такой «хороший» им не нужен.

Игорь вдруг громко ругается на тётку теми же словами, какими и на меня обычно, прибавляя к ним совершенно неуместное здесь слово «проститутка» и всякие от него производные в матерной форме. Подозреваю, что скоро эти ругательства начнут сыпаться и на меня

В голове вдруг всё четко раскладывается по полочкам: вот таким он и был всегда – нервным, невоспитанным, портил жизнь родственникам. Так же как со мной, он разговаривал с тетей и бабушкой, так же устраивал им скандалы. И так же, как и я, эти две интеллигентные женщины с педагогическим образованием не дали ладу его характеру. За несколько лет такой жизни они смирились, привыкли ко всем его выходкам и не обращают на них внимания. А его это бесит. Ему нужно внимание. Ему его не хватает. Видимо, не хватало с детства. И сейчас он это навёрстывает. А я его сегодня проигнорила по тёткиным методам. И он мне этого не простит…

…И я оказалась права. Дома разгорелся жуткий скандал. На этот раз я стала шлюхой, б… дью, курицей и кем-то ещё (этого сложного матерного слова, связанного с женскими половыми органами, я не слышала никогда, и даже хмыкнула от неожиданности).

– Чего ты ржёшь? Тебе весело? Я чуть не умер сегодня из-за тебя! – глаза Игоря налились кровью, кулаки сжались. Страшно не было. Нет. Почему-то я перестала его бояться. Я знала – слишком сильно он любит меня, и слишком боится, что я уйду. Он не посмеет меня ударить, потому что это будет конец всему.

…Но он посмел. Неожиданно, резко и по-настоящему. Кулаком в лицо.

Дальше всё было как в тумане:

Я вскочила и первым делом посмотрела на себя в зеркало. Под глазом стремительно распухало и краснело. Шкаф. Куртка. Борьба за куртку. Дверь. Ключ, выброшенный под диван. Мои крики – помогите. Его рука, закрывающая мне рот. Его на мгновение адекватное лицо. «Зая, прости». Стук соседей в стену. Снова его глаза, налитые яростью. Каким-то чудом я на улице. Бегу. Он за мной. Какая-то женщина кричит, что позвонит в полицию. Я боюсь только одного – догонит и снова ударит. И ударит ещё более разъяренно. Никогда не чувствовала себя в такой опасности. Это придаёт мне сил. Он отстаёт. Потому что пьян, трезвый бы он догнал меня по-любому.