Чтение онлайн

Классический рецепт.

Бесполезный рецепт.

Да, эта дрянь могла замедлить распространение инфекции или затянуть лёгкую царапину. Но его раны? Эти глубокие, гноящиеся, воспалённые раны? Мазь из грибов и жуков их точно не вылечит.

Ему нужно что-то другое.

Ему нужна я.

Я вернулась к Каэлю и опустилась рядом на кровать, чувствуя, как продавливается матрас под моим весом, как шуршит ткань одеяла, как бьётся моё собственное сердце — гулко, тревожно, словно предчувствуя что-то важное.

Мне не хотелось говорить ему правду.

Не хотелось видеть, как гаснет надежда в этих багровых глазах, не хотелось становиться вестником плохих новостей — их и так хватало в моей жизни.

Но я была вынуждена.

Он заметил миску в моих руках и дёрнулся, пытаясь подскочить, чтобы забрать её — видимо, не хотел, чтобы я пачкала руки в этой мерзкой жиже — но боль прострелила его насквозь, и он со стоном упал обратно на подушку.

— Лежи, — приказала я таким тоном, каким обычно разговаривала с особо упрямыми клиентами в своей прошлой жизни. — Не дёргайся. Я сама обработаю твою рану.

Он послушался.

Снова.

Удивительно, как быстро этот гордый воин привыкал выполнять мои команды — может, дело было в боли, а может, в чём-то другом, о чём я боялась думать.

— Потерпи, — я зачерпнула пальцами густую массу, стараясь не дышать носом. — Сейчас будет щипать.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его лицо почти человечным — и произнёс с такой гордостью, словно хвастался перед мальчишками во дворе:

— Я не боюсь боли. Мажь.

И тут же зашипел, стоило мне коснуться края его раны.

Тягучая мазь ложилась на воспалённую плоть комками, неровно, и мне приходилось с силой её растирать, вдавливая в рану, причиняя ему боль с каждым движением. Приятного здесь не было ничего — ни запаха, ни вида, ни звуков, которые он издавал сквозь стиснутые зубы. Мне хотелось закончить побыстрее, прекратить его мучения, но рана была большой, а мазь — густой и непослушной.

— Эта мазь тебе не поможет, — наконец призналась я, размазывая последние комки по краям раны. — Твои раны слишком серьёзные, и края уже начали гноиться.

— Ничего страшного, — он пожал плечами, словно мы обсуждали царапину от кошки. — Для нас это всего лишь царапины. В отличие от вас, мы куда живучее.

Его уверенность впечатляла.

Его глупость — раздражала.

Скрыть правду от меня он не сможет — я слишком хорошо знала, как выглядят раны, которые убивают.

Я провела ладонью вдоль его бока, туда, где кожа вокруг раны была особенно красной и припухшей, и слегка надавила пальцами.

Каэль забился на кровати, как рыба на берегу.

Его спина выгнулась дугой, из горла вырвался хриплый крик, и он вцепился в одеяло так, что побелели костяшки пальцев.

— Прости, — я убрала руку, чувствуя укол вины. — Я не хотела причинить тебе боль. Но мне нужно было показать тебе, что всё не так радужно, как ты думаешь.

Он смотрел на меня, тяжело дыша, и на его лице не отражалось ничего — пустое полотно, на котором художник забыл нарисовать эмоции.

— Ты можешь умереть, — сказала я прямо, без обиняков, потому что иногда правда — единственное лекарство от глупости.

Его багровые глаза — огромные, бездонные, похожие на два рубина в обрамлении белых ресниц — уставились на меня, и я увидела в них что-то странное.

Не страх.

Не отчаяние.

Принятие.

Его губы шевельнулись.

— Значит, такова моя судьба.

— Да что за глупости ты городишь! — я усмехнулась, потому что иначе бы заплакала от его упрямства. — Тут делов-то — пустяк!

— Что ты имеешь в виду?

— Я могу приготовить антибактериальную мазь, — я махнула рукой в сторону миски с вонючей жижей, — настоящую, не эту вашу бурду из жуков и грибов. И твоя рана затянется за пару дней.

Он смотрел на меня скептически — одна бровь приподнята, губы сжаты в тонкую линию — и я видела, как в его голове крутятся шестерёнки недоверия.

Светлая эльфийка.

Пленница.

Обещает спасти.

Звучит как ловушка, правда?

Но где-то там, в глубине его взгляда, я заметила крошечную искру надежды — он не верил мне, но допускал мысль, что я могу его спасти.

Как переубедить этого упёртого барана?

— И что тебе для этого нужно? — наконец спросил он.

— Мне нужно попасть на поверхность. В мои поля. Только там я найду нужные ингредиенты.

Он молчал.

Смотрел на меня этими своими красными глазами и молчал, и в этом молчании я слышала всё — недоверие, сомнение, подозрение.

Я не выдержала.

— Ты что, не веришь мне? — слова посыпались сами, горячие, обиженные. — Ну да, конечно! Ты думаешь, что таким образом я хочу сбежать из вашего города. Выбраться на поверхность и дать дёру, да? Но ты забываешь один важный момент — вся моя семья сидит у вас в пещере за решёткой! И ты думаешь, я могу оставить их здесь? Бросить? Сбежать одна? Нет, ты сильно ошибаешься во мне — я не такая!

Пауза.

Долгая, мучительная пауза.

— Я вообще молчу, — вдруг выдал он.

Я моргнула.

Что?

Я тут душу ему раскрываю, жалуюсь на несправедливость жизни, объясняю, почему не сбегу, а он мне — «я молчу»?

Нет бы хоть чуть-чуть посочувствовать, хоть кивнуть понимающе, хоть изобразить на лице что-то похожее на сострадание!

Я поджала губы, чувствуя, как обида заполняет грудь горячей волной, и отвернулась.

Мои проблемы его не интересовали.

Тогда почему я должна переживать о его проблемах?

Пусть гниёт со своими ранами, раз такой умный.

И тут я ощутила прикосновение.

Тёплое.

Осторожное.

Чужая ладонь легла на мою руку — бережно, невесомо, словно он боялся спугнуть.

Я повернулась.

Его пальцы лежали на моём запястье, и он смотрел на меня — без насмешки, без холода, без той маски безразличия, которую носил весь день.

— Я тебе верю, — произнёс он тихо.

Это было неожиданно.

Слишком неожиданно.

— Правда?

Он кивнул.