Чтение онлайн

Да и кто поверит в это безумие?

— Может, просто стать невыносимой? — пробормотала я, — Стать такой, чтобы его матушка меня возненавидела. Тогда он сам разорвет помолвку.

Трусливая мысль. И она мне совсем не нравилась. Все же лучше дождаться Фредерика и попытаться поговорить с ним. Кто знает, может быть, за это время его чувства к Марике угасли. Это был бы лучший выход из положения.

А пока потихоньку подготовлю свою новую семью к факту, что я собираюсь поступать в лекарскую школу.

Берта, как и обещала, заглянула ко мне перед сном. Потерлась об меня, как маленький котенок. И я прижала девочку к себе. Она была единственная, кто искренне радовалась моему возвращению домой.

— А что моя другая сестра? Совсем не рада меня видеть? — спросила я Берту с целью заодно выведать имя моей второй сестры.

— Эмилия все еще дуется на тебя из-за того случая на балу. Помнишь, ты мне сама рассказывала. Фредерик хотел пригласить ее на танец, а ты вышла вперед, и первая подала ему руку. Ты такая смелая, Марика. Я хочу быть похожей на тебя.

— Только никогда не сбегай из дома. Это не самая хорошая идея, — приобняла я за плечи Берту.

Теперь понятно, почему Эмилия смотрит на меня как на врага. Старшая сестра из-под носа увела перспективно жениха. А вот сейчас я бы не отказалась вернуть ей его обратно.

Но прежде мне предстояло познакомиться с баронессой Кранберг. Накануне выходного дня матушка с нажимом напомнила мне, что завтра мы всем семейством идем в храм. И чтобы я выбрала достойный наряд. А главное озаботилась, чем прикрыть остриженные волосы.

Я задумалась. Шляпки были слишком вычурными, платки — слишком простыми для дочери барона. Ничего не подходило. Наконец я нашла тонкую вязанную шаль и накинула ее на голову. Подумала, что выгляжу вполне достойно в купе со строгим шерстяным платьем жемчужно-серого цвета.

Как вести себя с баронессой Кранберг я еще не решила. Но пытаться нравится ей я точно не собиралась.

Я никогда не была религиозным человеком. Скорее закоренелым материалистом.

Но после всего, что со мной произошло, поневоле задумаешься о высшем разуме, что управляет нашими жизнями.

Вот и сейчас все склонили головы в благоговейной молитве. Моя мать и сестры что-то шепчут, шевеля губами, пока слышится священное песнопение.

Я последовала их примеру. На мгновение задумалась, что попросить бога, если он и правда меня слышит. Хотела попросить о лекарской школе, а вместо этого вспомнила Косту.

Думала за месяц душа уже успокоилась, а нет… больно кольнуло в самое сердце. И тогда я попросила, чтобы мы с ним встретились. Это же возможно? Не задумываясь о том, как он меня разыщет в этой глуши. Да и будет ли искать? Но я цеплялась за мысль, что он знает мое имя.

— Марика, баронесса Кранберг смотрит на нас. Улыбнись, живо, — пихнула меня в бок матушка.

Я вскинула голову, пытаясь определить, кто из сидящих вокруг меня женщин баронесса Кранберг.

Месса подошла к концу и многие оглядывались в поисках знакомых лиц. Вежливо раскланивались, натягивая на лица учтивые улыбки.

— Что ты застыла как истукан. Пойдем быстрей к выходу, перехватим баронессу у порога, пока она не уехала.

Моя матушка резво вскочила с места и помчалась к выходу, подобрав юбки. Волей неволей пришлось идти за ней следом, слыша позади себя недовольное сопение Эмилии и веселое щебетание Берты, вполголоса напевающая мелодию.

Матушка стояла на улице возле входа в храм. Быстро сцапала мою руку, притянув к себе.

— Шаль поправь… Приветствую, леди Райнер, как ваше здоровьице? — и тут же, чтобы слышала только я, — склони голову, дура! Совсем одичала.

Я сжала зубы до скрежета. Да лучше в операционной несколько часов отстоять, чем несколько минут изображать саму любезность.

— Баронесса Кранберг… как мы рады вас видеть! — взвился голос баронессы Файнштейн.

В мою ладонь сильнее впились ее пальцы с острыми коготками, и я послушно склонила голову.

— Ваша дочь вернулась… — услышала я высокомерный голос.

— Марика никогда не забывала о своей семье. А уж о вашем сыне и вовсе все глаза выплакала. Есть ли от Фредерика какая-нибудь весточка?

Я наконец подняла голову, чтобы разглядеть стоящую напротив меня женщину. Темные глаза изучающе пробежались по моему лицу, а тонкие губы сжались в твердую линию.

Она даже не пыталась казаться учтивой. В отличии от баронессы Файнштейн.

Баронесса Кранберг выглядела так, словно сошла с полотна придворного художника. На ней было платье из тяжелого, переливающегося шелка цвета воронова крыла, расшитое серебряными нитями и жемчугом. Кружевной воротник, высокий и жесткий, подчеркивал ее надменную осанку. На пальцах сверкали массивные перстни с камнями. На плечах красовалась меховая накидка.

Мы же с матерью и сестрами, в наших скромных плащах из шерсти, казались на ее фоне бедными родственниками.

— Фредерик прислал письмо. С ним все в порядке.

— Слава богам. Я все мессу молилась за его здоровье! — тут же подхватила баронесса Файнштейн. Ущипнула меня за руку, — а уж как Марика рада этой новости…

— Я действительно рада, что с Фредериком все в порядке, — отозвалась я.

Баронесса Кранберг пошла вперед, к ожидавшему ее экипажу. Моя мать семенила за ней, крепко держа меня за руку. Явно надеясь получить приглашение на чай.

Наконец баронесса Кранберг остановилась перед своим экипажем. Лакей распахнул перед ней дверку.

— Прощайте, баронесса Файнштейн, — сухо бросила она, прежде чем забраться в экипаж.

— Досвиданьица. Надеемся на скорую встречу.

Экипаж обдал нас пылью из-под колес. Моя мать зло посмотрела на меня и лишь бросила:

— Дома поговорим.

Дома меня ждала не просто беседа, а настоящий допрос. Матушка, едва переступив порог, велела нашей единственной служанке подать чай в гостиную. Когда все расселись по своим местам, баронессу Файнштейн понесло:

— Что это было, Марика? — прошипела она, впиваясь в меня взглядом. — Ты хоть понимаешь, как ты себя вела? Словно крестьянка, а не дочь баронета!

Я молчала, опустив глаза. Спорить с ней было бесполезно. Любое мое слово лишь подливало масла в огонь.

— Баронесса Кранберг — мать твоего будущего мужа! — продолжала она, повышая голос. — Ты должна была очаровать ее, а не стоять, как истукан, с видом оскорбленной добродетели!

— Я рада, что Фредерик жив, — тихо произнесла я, надеясь, что это хоть немного смягчит ее гнев.