Чтение онлайн

В палате было тихо и сумрачно. На комоде возле стены горела единственная лампа. Раненые стонали во сне, кто-то бредил. Я нашла Костю в дальнем углу. Он лежал неподвижно, лицо горело, губы потрескались.

— Жар, — прошептала я, прикладывая руку к его лбу. — Нужно что-то делать.

Я принялась осматривать рану, проверяя повязку, ощупывать пульс. В голове лихорадочно мелькали мысли: антисептики, антибиотики… Но здесь, в этом отсталом мире, у меня не было ничего из этого.

— Что вы здесь делаете, баронесса? — раздался за спиной строгий голос доктора.

Я вздрогнула и обернулась. Доктор смотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Я… я просто хотела убедиться, что с ним все в порядке, — проговорила я. Вскинула голову, не зная, что ожидать от доктора. Опять начнет отчитывать меня? Упрекать, что я лезу не в свое дело?

Доктор потеребил пальцами свою бородку, не отрывая от меня внимательного взгляда. Лишь стеклышко монокля блестело от отражающегося в нем света лампы.

— Где вы всему этому научились? Помнится раньше, вы, голубушка, от одного вида крови бледнели.

Я неопределенно пожала плечами. Что тут скажешь. Приходится только изворачиваться.

— Я училась у домашнего лекаря. Тайком. Моя семья не одобряла моего увлечения медициной. Много читала книг… — проговорила заученные фразы.

Доктор внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь разгадать ложь. В его глазах мелькнула тень сомнения, но он ничего не сказал.

— Простите меня, баронесса, — наконец произнес он, смягчившись. — Я был несправедлив. Я видел, как вы работали. С какой решимостью и… знанием дела. Я был уверен, что он умрет. А вы… вы дали ему шанс. Настоящее чудо.

«Это не чудо. А знание» — хотелось ответить мне, но я лишь скромно потупила взгляд. Чем будет меньше вопросов, тем лучше. Врать я совсем не люблю. Ловчить и изворачиваться… не мое это.

— Доктор, у солдата сильный жар. Что мы можем сделать? — спросила я, возвращаясь к осмотру раны.

Доктор подошел ближе и тоже приложил руку к его лбу.

— Да, жар сильный. Мы можем обтирать его прохладной водой, давать пить отвар из коры ивы. Это все, что мы можем сделать, — ответил он с горечью.

— Отвар из коры ивы… это как аспирин, — прошептала я, вспоминая свои знания. — Но этого недостаточно. Еще нужна чистота. Нужно следить за тем, чтобы рана не загрязнилась.

Доктор кивнул.

— Вы правы, баронесса. Мы делаем все, что в наших силах. Но… не переусердствуйте. Вам самой нужен отдых. Вы все еще слабы после болезни.

Я лишь беспечно махнула рукой. Нужно сделать кое-что еще.

— Еще один вопрос, доктор. Много ли сейчас мора в госпитале? Сколько человек заражены гнилой горячкой?

Доктор цепко посмотрел в мое лицо. Так, что стало не по себе.

— Извините, возможно я лезу не в свое дело. Но нужно устроить карантинную зону. Отделить заболевших горячкой людей от здоровых. Чтобы мор не шел дальше.

Сказала и с вызовом посмотрела в глаза. Опять скажет, что я смею учить доктора. Простая сестра-милосердия, не получившая никакого лекарского образования.

— Возможно вы и правы, — все же выдохнул доктор, — но сейчас слишком поздно это обсуждать. Советую вам вернуться в свою комнату и лечь спать. А завтра… завтра поговорим, что еще умного вы вычитали в своих книгах.

Спать я, конечно, не пошла. В палатах дежурило несколько сестер и вместе с ними я осмотрела раненых солдат, которым сегодня делали операции. Состояние двоих вызывало опасение. Их тела пылали так, что можно было обжечься.

— Ханна, принеси, пожалуйста воды с добавлением уксуса, и чистое полотно, — попросила я женщину, не отходившую от меня не на шаг.

— Всех, у кого жар… нужно отереть их водой. И давать побольше пить, — обратилась я к дежурящим женщинам.

Смочила полотно в уксусной воде и подала пример. Начала обтирать лежащего на кровати солдата. Лоб, шею, грудь. Кожа под моими пальцами была обжигающе горячей.

Я работала, не покладая рук, до поздней ночи. Ухаживала за ранеными, меняла повязки, поила водой, обтирала уксусом. Усталость валила с ног, но я не могла остановиться. Я чувствовала ответственность за этих людей. Я должна была сделать все, что в моих силах.

Под утро я, обессиленная, присела на стул рядом с Костей. Он все еще был без сознания, лицо бледное, как мел. Я смотрела на него и молилась. Молилась о том, чтобы он выжил. Молилась о том, чтобы все они выжили.

Я не заметила, как уснула.

Проснулась я от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Подняла голову и споткнулась о его глаза. Бирюзовые. Яркие, как летнее небо.

Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Взгляд, устремленный на меня, был таким же, как у Кости.

Мое сердце замерло, пропустив удар. Словно время повернулось вспять.

Это невероятно. Хочется воскликнуть — «Так не бывает!»

И еще одернуть себя — «Не хватало тебе влюбиться на старости лет, Маргарита Робертовна. Это не Костя, хотя так похож, что греха таить!»

Быстро провела рукой по косынке на голове, заправляя выбившиеся пряди. Кольнула нечаянная мысль — «Как жаль, что остригли волосы». Но… все же врач во мне быстро взял вверх над ненужными эмоциями, и деловым тоном я спросила:

— Как вы себя чувствуете?

— Словно меня переехал обоз, — он попытался улыбнуться, но гримаса боли на мгновенье исказила его лицо, — кто вы?

— Я… — Я запнулась. Как объяснить? — Я помогаю здесь. В госпитале. Я… лекарь.

Он чуть приподнял вверх брови.

— Лекарь? Женщина? Не припомню, чтобы в нашей армии женщин-лекарей держали.

— А теперь будут.

Я поджала губы. Как же все сложно. Если я женщина, значит способна только повязки менять да кормить с ложечки?

Попыталась сосредоточится на осмотре. Приложила ладонь ко лбу своего пациента. Все еще горячий, но жара сильно нет. Отогнула край повязки, осматривая рану. Кажется… все довольно неплохо. Даже несмотря на условия, в которых проводилась операция.

Бирюзовые глаза преследовали меня. Следили за каждым действием. Это немного смущало и волновало. Что скрывать.