Чтение онлайн

Теперь насчет Гогенцоллернов. Вы сказали, что Гогенцоллерны – это протестантская империя. Здесь хотелось бы заметить, что южная и юго-западная Германия была католической, она и сейчас католическая. Так что с ходу говорить, что это протестантская империя как-то странно. И вообще такое ощущение, что одним из главных признаков империи является ее полиэтничность.

Миллер: Можно на этот вопрос я отвечу коротко, потом вернемся. Когда мы говорим, что Российская империя была империей православной – это вовсе не значит, что в этой империи жили только православные. Это значит, что династия и империя идентифицировали себя именно с православием. Если мы говорим о Гогенцоллернах как о протестантской империи, то я вам просто скажу одно слово «Kulturkampf». Все.

Мудрак: Хорошо, согласен. Но здесь тогда еще другой вопрос. Германия – все таки, моноэтническое государство, даже империя Гогенцоллернов фактически моноэтнична. И чем ситуация в Германии отличается от той же ситуации в Италии. Италии больше различий между Северной Италией и какой-нибудь Сицилией, чем между землями Германии. Но в результате победы в войне союзников Италии и самой Италии это государство не разваливается, оно не платит контрибуцию, не происходит отделения территорию Братиславы отдать Польше и т.д. Здесь сыграл проигрыш, как мне кажется. В целом все. Но Гогенцоллерны – это, скорее, государство, которое намеревалось стать империей, установить новый порядок в центральной части Европы, но оно еще было национальным государством.

Миллер: Хорошо, я понял. Я понял, и я, конечно, не согласен. Вы правы, Гогенцоллерны мечтали о большой империи, это Mitteleuropa. Но если мы посмотрим на Пруссию накануне объединения Германии, то, как вы думаете, говорило ли большинство населения этого государства на немецком языке? Спешу вас разочаровать. Не говорило. Потому что различные славянские говоры и польский язык составляли там больше половины, это данные. Когда мы говорим о том, что Германия, объединенная Бисмарком, - это моноэтническое образование. Это по целому ряду причин не так. Я уже сказал о поляках, которых много, и они важный фактор. Есть и всякие другие славянские племена. Но есть еще Эльзас, о котором можно было бы говорить отдельно. Это зависит от перспективы. Посмотрим на Баварию. Это те же немцы, они так же себя ощущали? Дистанция по языку очень большая, и между hochdeutsch и баварским.

Мудрак: Как у русского с сегодняшним белорусским.

Миллер: Значит, в принципе, это схожие проекты. Один удался, другой – нет. Интересно спросить, почему. Между прочим, у Баварского государства более богатая государственная традиция, чем у Украины. Следующий вопрос, который возникает в связи с этим. Помните, как начинается немецкая Веймарская конституция? Она начинается со слов: «Мы – немцы всех племен». И это очень важно. Потому что они понимали свою гетерогенность. То, что сегодня мы знаем как голландский язык, вполне может рассматриваться как диалект немецкого, грубый и испорченный. Это к тому, было ли это образование империей.

Кстати, еще один пример. Представим себе жителей Эльзаса после оккупации Германией, после войны с Францией. Как вы думаете, как он смотрел на офицера оккупационной армии, кого он в нем видел? Думаете, он видел немца? Ни чуточки. Он знал, что есть очень симпатичные немцы, которые живут тут неподалеку через границу. Он видел в нем пруссака. Это к вопросу о том, какое это было национальное государство. Это опять же наследие немецкой историографии, которая основательно поработала над превращением Reich’а, который официально назывался империей, между прочим, в немецкое национальное государство. Могу вам потом посоветовать статью, где это все реконструируется.

Мудрак: А с Италией?

Миллер: С Италией не будем. У меня там тоже есть что сказать. Важнее – «тюрк». Здесь, конечно, очень интересная ситуация. Потому что, во-первых, проблема тюркизма и исламизма была осознана в середине XIX в., не всеми, но некоторыми. Есть хорошая история, которая об этом свидетельствует. Был такой хорошо вам известный человек Н.И. Ильминский. Когда он еще был молодой и неопытный, он собирался распространять православие на языках народов Поволжья. И языки эти он хотел кодифицировать (потому что у них не было письменности) с помощью арабского алфавита. И он встречает В.В. Григорьева, тоже вам известного человека, который ему объясняет, почему не нужно этого делать. Григорьев объясняет Ильминскому, что на самом деле существует такая угроза, как альтернативный российскому проекту, религиозная и прочая экспансия в Поволжье - татарский проект. Они это понимают довольно рано, уже в 50-ые гг.

Дальше – больше. Вы совершенно правильно сказали, что тюрк – это уничижительное слово в Османской империи. Я с вами абсолютно согласен. Важно, что пантюркизм, когда он начал формироваться как идеология, начал формироваться при помощи идеологов из Российской империи. И для них это было очень удобно. А вот для Османов – это совершенно не было удобно. Потому что их империя включала далеко не только тюрков, но арабов и т.д., поэтому они очень долго отдавали предпочтение внутри своей империи панисламизму. Но это вовсе не значило (и на эту тему есть богатая литература), что как экспортный продукт они пантюркизм не поддерживали. Могу опять же дать вам литературу. Абдулхамид II уже поддерживает пантюркизм в экспортном его варианте. А с младатурками и Ататюрком – это уже другая история.

Но, кстати, эту историю можно продолжать. Потому что, если мы посмотрим на то, как все языки мусульманских народов в Советском Союзе переводят на латиницу, потому что главная задача – отсечь от исламского культурного наследия, от арабского языка. И когда они решили, что «нет, ребята, тут надо пересматривать»? Когда Ататюрк в Турции вводит латиницу. Это, кстати, в очередной раз подтверждает мой тезис, что нельзя понять политику империй в этих вопросах, если замыкаться рамками самой империи. Они очень чутко реагирует на вызовы.

Александр Гловели (банковский аналитик): Может быть, вы со мной не согласитесь, но, с моей точки зрения, окончательный распад и континентальных, и по существу важнейший этап распада морских империй – это не Первая Мировая война, а, все-таки, окончание Второй. Я склонен анализировать вслед за Черчиллем Первую Мировую войну как начало большой тридцатилетней войны в Европе, которая привела к распаду вообще всех империй. И мне кажется, что после Второй Мировой войны наступил этап распада имперского этоса в ведущих странах, после чего как раз возрождение и имперских идей, и амбиций, и имперской формы государств стало невозможным.

Но, как мне представляется, и в этом заключается мой вопрос, главным фактором в распаде любой империи является осознание того, что империя не готова, не может по разным причинам кормить сама себя. Был такой афоризм, по-моему, Наполеона: «Война должна кормить сама себя». Мне кажется, что и империя тоже, как государственная форма, должна кормить сама себя. Т.е. центр должен за счет периферии все-таки в стратегическом отношении всегда укрепляться. Только в этом случае он способен будет этой периферии что-то давать. И не только в экономическом, но и в идейном, институциональном планах центр должен постоянно наращивать мускулы. По-моему, в Российской империи этот принцип не соблюдался вообще, в Советской, кстати, тоже. Мы всегда давали на периферию из центра, и ничего оттуда не возвращалось. Возьмите, например, Чечню. Так вот, когда этот принцип перестает соблюдаться, именно тогда образованные нации отказываются от идей империи. Мы, к сожалению, пока еще не совсем образованы. Спасибо.

Миллер: Во-первых, мне очень близка, по-своему, эта точка зрения, что Первая Мировая война – это был первый акт большой тридцатилетней войны. Я бы сказал, что эта война во многом шла даже помимо двух Мировых войн. Потому что если мы посмотрим на пространство, о котором вы говорили, то очевидно, что есть масса локальных войн и конфликтов, которые возникают ровно тогда, когда империи отступают, распадаются, ослабляют свой контроль и т.д. Это уже не война периферии против центра, а война разных групп на периферии между собой. На эту тему есть очень богатая литература. В принципе, здесь важно, что тот мир, который мы увидели после Второй Мировой войны – это был мир существенно упрощенный с точки зрения этнической и пр. карт мира. И это все было сделано в межвоенный период и в ходе Второй Мировой войны.