Чтение онлайн

Поэтому я бы начал не с Восточной Европы, а с ЕС. ЕС расширился как раз в 2004 году, включив в себя очень большую группу стран Восточной Европы. Но это не все. Провалилась Конституция. И, в общем, год проходил под знаком кризиса ЕС и неопределенности его будущего.

А в последнее время начинают вырисовываться некоторые признаки, во-первых, того, что ситуация нормализуется, потому что все-таки Блэру удалось протащить бюджет. А, во-вторых, сильно меняется расклад сил: уходят или ослабляются традиционные союзники Москвы (то есть Шредер и Ширак). Позиции Германии и Франции слабеют, непринятие Конституции по ним ударило в первую очередь. И получается, что не только роль Британии, но и роль того, что Рамсфельд называл «новой Европой», возрастает, а через это возрастает и роль Штатов в Европе.

И поэтому не исключено, что Европейский Союз, по крайней мере, по тому, что сейчас видно, либо совсем потерял, либо сильно ухудшил свои шансы эмансипироваться от Соединенных Штатов. И это усложняет положение Москвы, потому что эмансипация от Соединенных Штатов предполагала некоторое приглушение голосов наших заклятых друзей в ЕС и одновременно ориентацию на более тесное сотрудничество с Москвой. Кое-какие элементы этого мы видим, это на поверхности (Северо-Европейский газопровод), но похоже, что тенденция противоположна. Так что для России европейский контекст становится менее приятным.

Что касается самой Восточной Европы, то эпохальные события начались не в Киеве, а в Кишиневе - с провала меморандума Козака. Эта история показала следующую вещь. Стало окончательно ясно, что Россия уже не может сама играть на этом пространстве. И в принципе это тот самый случай, когда - неважно, с какими намерениями - Россия сама себя высекла. У России были хорошие позиции в Молдавии по отношению к Приднестровскому конфликту, такие хорошие, что ей показалось, что она может сама «разрулить». И она начала строить политику без европейских партнеров.

Понятно, что, помимо всего прочего, еще пыталась оставить войска в Приднестровье, может быть, под другой этикеткой, но получить какие-то особенные преимущества. И очень быстро и очень ясно ей дали понять, что подобные правила игры уже не работают. Это было первое и очень серьезное поражение Москвы.

То, что позиции Москвы были сильны, давало возможность сыграть роль честного брокера, привлечь ОБСЕ, попытаться работать в партнерском режиме. Может быть, тогда от каких-то вещей, которые пытались протащить через меморандум Козака, пришлось бы отказаться, но зато была бы выстроена какая-то система отношений, в которой Россия, казалось бы, с сильных позиций приглашает других и демонстрирует, что она готова к сотрудничеству. Вместо этого Россия показала, что как только ее позиция становится (или кажется ей) слишком сильной, она склонна других игроков игнорировать. Это было крайне контрпродуктивно.

Можно ли реконструировать тот выбор, который был у Воронина в то время?Что именно - консультации с кем, какие причины, какие доводы - заставило его прервать линию сближения с Москвой?

В данном случае, это не вопрос линии сближения с Москвой, это вопрос условий, на которых решался бы приднестровский конфликт. И Россия собиралась оставить там войска на ближайшие лет двадцать. Причем собиралась предложить такую структуру государства, в которой реально Кишинев терял вообще контроль над ситуацией. Потому что там получалось, что Приднестровье и Гагаузия могут блокировать все что угодно в том парламенте, который должен был быть создан. И это все-таки было слишком много.

Если считать, что Воронин всерьез принимает во внимание такие вещи, как интересы Молдовы, а не только свои собственные, то тогда он и не должен был на это соглашаться. Из этого не следует, что он все правильно сделал, потому что понятно, что изначально доводить ситуацию до того, что отказ от подписания меморандума происходил бы в последний момент, - это, безусловно, его ошибка. Но, судя по всему, просто ему объяснили в Брюсселе, что он попадает в положение Лукашенко с совершенно другими ресурсами и, как следствие, становится просто первым в очереди на «оранжевую революцию».

А во-вторых, ему объяснили, что его не бросят. Что как раз в отношении Молдовы может оказаться правдой. Страна небольшая и очень бедная, соответственно, те экономические способы давления на нее, которые может применять Москва, в том числе повышение цен на газ, заметно проще компенсировать. Это где-то десятки миллионов долларов, это небольшие деньги. Это не Украина, потери которой от повышения цен на российский газ никто не сможет компенсировать, это уже миллиарды долларов.

Но похоже, что история 2003 года Москву ничему не научила. То, как Москва вела себя по отношению к украинским выборам 2004 года, показывает просто катастрофическую некомпетентность по качеству вмешательства. В принципе, Кремль уже сам перечислил свои ошибки. Это, во-первых, то, что в таких случаях должны действовать негосударственные организации. Как американцы поддерживали Ющенко? Через негосударственные организации. И только теперь, в российском бюджете 2006 г., понимание того, как это делается умело, нашло какое-то отражение.

Во-вторых, степень ангажированности Путина лично была совершенно чудовищная. И это, я считаю, очень сильно ударило по его репутации в определенных группах в самой России и, безусловно, еще больше – на Западе. Потому что здесь промывка мозгов через телевидение заставила людей полагать, что мы все делали хорошо: мол, старались изо всех сил, но, к сожалению, не смогли. Понятно, что именно некомпетентность и, я бы сказал, интеллектуальная импотенция могли привести к ситуации, когда огромные ресурсы огромной страны, которая всегда была одним из главных игроков на Украине, оказались поставлены на службу каким-то индивидуальным интересам на Украине.

Потому что было совершенно очевидно, что не следует сотрудничать с Кучмой на сто процентов, совершенно очевидно, что придумать кандидата хуже, чем Янукович, невозможно. Во-первых, потому что судимости. Почему мы Клементьева, который выбирается в Нижнем Новгороде, вместо мэрии сажаем в тюрягу, понимая, что люди с судимостями не должны находиться на избираемых должностях? Почему иные критерии применяются к Януковичу? Все соглашаются с тем, что был целый ряд других кандидатов, которые, идя от партии власти, выигрывали бы у Ющенко. Почему это должен был быть донецкий человек?

Понятно, что если самый сильный клан проводит своего представителя на президентский пост, это значит, что все остальные против него сплачиваются. Почему нельзя было взять человека из Днепропетровска, откуда-то еще, а лучше всего из Киева, удовлетворив при этом интересы Донецка? Либо донецкие ресурсы являются решающими, и тогда пусть они сами играют, но если ресурсы Москвы являются решающими, то тогда уже вы диктуйте правила игры.

И Россия получила очень сильно по морде, скажем прямо так. Павловский говорил, что революции не собрались дать в морду. В морду дали, но нам. И это была очень серьезная потеря.

Действительно, год прошел под знаком «оранжевой революции», потому что первое, что сделали все остальные угрожаемые режимы, кроме Акаева, который не успел, - разработали механизмы недопущения «оранжевых революций» в дальнейшем. В принципе, есть серьезные основания думать, что киевская «оранжевая революция» – это последняя революция такого рода. Даже Алиев уже смог показать, что эти механизмы больше работать не будут. И заведомо эти механизмы не будут работать в России.

Может быть, кстати, в этом смысле урок довольно полезный. Но если мы посмотрим, что дальше происходило, совершенно очевидно, что в Кремле признали, что это пространство через те механизмы, которые были прежде, Россия не контролирует и контролировать не сможет. И соответственно пошла существенная переориентация всей структуры приоритетов.