Лекции по холокосту
Шрифт:
Статья эта, под названием «Внутри бункера» (стр. 98-140), была написана Джоном Сэком[357], сделавшим себе имя на книге «Око за око», в которой он поведал о массовых убийствах немцев в трудовых лагерях в оккупированной Польшей восточной Германии после Второй мировой войны[358].
С: А в Г ермании эту книгу не уничтожили?
Р: Вообще-то первоначально её должна была опубликовать издательская фирма Пайпер, но из-за того, что автор попал под перекрёстный огонь еврейских группировок, издатель изъял книгу из печати ещё до её выпуска. Но в конце концов её выпустило другое немецкое издательство[359].
С: Значит, Джон Сэк — антисемит?
Р: Нет. Сэк (умерший в 2003-м году) был евреем по происхождению. Его «ошибкой» было то, что он сообщил о беспорядочных убийствах невинных немцев мстительными евреями из лагерного персонала в восточной Г ермании после войны.
Американский ревизионист Роберт Каунтисс написал о книге Сэка одобрительную рецензию и отослал её автору. В результате этого между ними образовалась дружба, что дало Сэку возможность лично познакомиться с некоторыми американскими ревизионистами и принять участие в ряде их конференций[360].
Вот что сказал этот уважаемый еврейский автор, верящий в газовые камеры и холокост, о «злобных» ревизионистах:
«Несмотря на свой подход к холокосту, они [ревизионисты] были вежливы, непредвзяты, понимающи, интеллигентны. Их глаза не сверкали абсолютной уверенностью, и их лица не были искажены лютой ненавистью. Они вовсе не походили на нацистов и неонацистов. Так же как и на антисемитов. [...]
Но я также хотел сказать кое-что терапевтическое [о ревизионистской конференции], сказать кое-что о ненависти. В отеле [в котором проходила конференция] я её совершенно не ощущал; её уж точно было меньше, чем если бы евреи говорили о немцах. Никто не разу не сказал что-нибудь, даже отдалённо напоминавшее слова Эли Визеля: «Каждый еврей где-то глубоко в душе должен оставить место для здоровой, мужской ненависти к тому, что немцы собой олицетворяют, к тому, в чём состоит их сущность»[361]. Никто также не сказал что-нибудь, напоминавшее слова Эдгара Бронфмана, председателя Всемирного еврейского конгресса. Один шокированный профессор однажды сказал Бронфману: «Вы учите целое поколение ненавидеть тысячи немцев», на что Бронфман возразил: «Неправда, я учу целое поколение ненавидеть миллионы немцев». Никакой ненависти к евреям, сопоставимой с этой ненавистью или с ненавистью к немцам, которую я встречал на каждой странице книги [Даниеля Гольдхагена] «Hitler’s Willing Executioners»[362], я совершенно не увидел [,..]»[363].
Сэк также признал, что некоторые из аргументов, годами приводимые ревизионистами («отрицателями»), были, по сути, справедливы: «[...] Отрицатели холокоста говорят (и они правы), что один комендант Освенцима [Рудольф Хёсс] дал признания после того, как его подвергли пыткам[364], и что другие рассказы [о холокосте] полны предубеждений, слухов, преувеличений и прочего хлама, как выразился издатель одного еврейского журнала через пять лет после войны[212]. Отрицатели говорят (и они снова правы), что коменданты, доктора, эсэсовцы и евреи из Берген-Бельзена, Бухенвальда и целого ряда лагерей давали после войны показания, согласно которым в этих лагерях имелись цианидные [газовые] камеры — что все сегодняшние историки отрицают».
Не молчит Сэк и о гонениях на ревизионистах: «Шестнадцать других докладчиков говорили [на ревизионистской конференции 2001 года], а я насчитал шестерых, которые вступили бы в конфликт с законом из-за своего неверия в холокост и в орудие смерти из Освенцима. Признаваться в этом в пределах чьей-то слышимости незаконно не только в Г ермании, но и в Голландии, Бельгии, Франции, Испании, Швейцарии, Австрии, Польше и Израиле, где за отрицание холокоста могут дать пять лет, в то время как за отрицание бога — всего лишь один год. Один из выступавших, Дэвид Ирвинг, был оштрафован на 18.000 долларов за то, что он во всеуслышание объявил в Г ермании, что одна из цианидных [газовых] камер в Освенциме — это копия, построенная поляками после войны. Это действительно так, но истина в Г ермании не может служить оправданием в таких вопросах».
С: И что после всего этого произошло с Сэком?
Р: Ну, Дебора Липштадт, к примеру, сказала о нём, что он — неонацист, антисемит и что он даже хуже, чем «отрицатели холокоста»[360]. Ведь ревизионистов и их друзей нужно по определению изображать как безжалостных злодеев, а не как вызывающих сочувствие жертв. Кстати, именно таково было объяснение, которое Ким Мёрфи получила от главного редактора «Лос-Анджелес тайме», заявившего ей, что отныне он не разрешает ей печатать никаких статей о преследованиях ревизионистов на страницах своей газеты. Более того, за честность, продемонстрированную двумя своими статьями, о которых говорилось чуть выше, Ким Мёрфи была «откомандирована» в Аляску[365].
Р: То, что стоит в названии этой главы, должно было быть лозунгом рекламной кампании по возведению мемориала холокоста в Берлине.
«Было бы обидно иметь плакат, на который никто не обращает внимания». Этими словами Клаус Воверайт, бургомистр столицы Германии, пояснил свой выбор в пользу рекламного плаката (см. рис. 21) для берлинского мемориала холокоста[366]. Плакат этот, вывешенный на стене одного банка недалеко от Бранденбургских ворот, имел размеры 30 на 15 метров. Сам председатель еврейской общины Берлина, Александер Бреннер, высказался в пользу столь провокационного выбора. Несмотря на то, что пожилые евреи, возможно, будут чувствовать себя обиженными, цель в данном случае оправдывает средства, сказал он.
Не менее взрывоопасные первые два предложения, напечатанные на плакате мелким шрифтом и которые можно разглядеть только с близкого расстояния, гласят следующее: «До сих пор многие утверждают подобное. Через 20 лет таких людей станет ещё больше».
Вероятно, из-за протестов, вызванных таким предположением, текст вскоре был слегка изменён: «До сих пор многие утверждают подобное. Через 20 лет таких людей может стать ещё больше» (выделено мной — Г.Р.).
Свыше тысячи таких плакатов должно было быть размещено по всей Г ермании, а рекламная кампания, проводимая параллельно с этим в прессе и на телевидении, вместе с полумиллионом бесплатных открыток, должна была ознакомить с этим всех немцев.
Но лишь только эта кампания была объявлена, как стали раздаваться громкие крики протеста, в результате чего вся кампания была вскоре свёрнута:
«Снимите это немедленно! Холокостный плакат нашёл фальшивых друзей!
Благотворительный плакат для берлинского мемориала холокоста, с особым одобрением встреченный ревизионистами, будет снят “как можно скорее”»[367].
С: Как говорится, хотели как лучше, а получилось как всегда. Люди могли подумать, что всю эту затею с плакатом придумали сами ревизионисты.
Р: Тогда ревизионистов, наверно, повесили бы рядышком с плакатом. Что ж, посмеяться никогда не бывает излишним — даже над такой «священной» темой, как холокост.
С: Интересно, с чего создатели данной рекламной кампании решили, что через двадцать лет в холокост перестанет верить ещё больше людей?
Р: Здесь выражена тревога, что люди забывают то, что когда-то якобы произошло, если им постоянно об этом не напоминать. А тот, кто забывает, в итоге становится отрицателем. Так что берлинский мемориал предназначен как раз для борьбы с этой забывчивостью.
С: Тревога основана на том, что поколение, жившее в то время, включая свидетелей холокоста, вымрет через каких-то двадцать лет. И тогда уже ничего нельзя будет использовать для опровержения отрицателей.
Р: Хм, вы хотите сказать, что, к примеру, число тех, кто отрицает французскую революцию, увеличилось в конце XIX века, потому что поколение, пережившее её, вымерло?
С: То есть как это?
Р: Ну, любое поколение людей рано или поздно вымирает. Если бы наши достоверные исторические знания основывались на одних только свидетелях, то тогда бы вообще не было достоверной истории, старшей одной человеческой жизни. Таким образом, всегда ли количество отрицателей истории какой-либо эпохи растёт с исчезновением её свидетелей?