Чтение онлайн

С: В общем, врут и не завираются...

Р: В книге, появившейся годом позже, два официальных историка выразили свою точку зрения по поводу этих «реконструкций», сделанных после войны и не имевших ничего общего с действительностью:

«В лагере, занятом русскими в 1945 году, кое-что было достроено и кое-что снесено. А демонтаж прежнего здания для принятия узников согласовывается с реконструкцией крематория I за пределами северо-восточного периметра нынешнего лагерного музея. Со своей дымовой трубой и своей газовой камерой крематорий служит впечатляющим завершением экскурсий по лагерю. Посетителям не говорят, что крематорий, который они видят, — это в значительной степени послевоенная реконструкция.

Когда Освенцим после войны превратили в музей, было решено сосредоточить историю всего комплекса в одной из его составляющих частей. Печально известные крематории, в которых совершались массовые убийства, лежат в руинах в Биркенау на расстоянии примерно в четыре километра. Комитет посчитал, что в конце памятной экскурсии должен стоять крематорий, и в итоге был реконструирован крематорий I, чтобы повествовать об истории кремационных печей Биркенау.

Эта программа по неправомерному использованию была весьма тщательной. Была воссоздана дымовая труба, основной символ Биркенау; в крыше было проделано четыре зарешеченных отверстия, через которые в нижерасположенную газовую камеру якобы вводился Циклон-Б; были также заново отстроены две из трёх печей с использованием оригинальных деталей. Нет никаких табличек, указывающих на эти послевоенные отстройки, никто их тогда не отмечал. А лагерные гиды, ведя посетителей по этому зданию, которое туристы принимают за место, где всё это происходило, о сём умалчивают»[322].

С: Это оставляет горький привкус во рту.

С: А вот я не вижу в такой реконструкции ничего предосудительного!

Р: Она достойна осуждения, если при этом игнорируются факты и преследуются пропагандистские цели (в чём как раз и сознались вышеупомянутые авторы). То, до какой степени эта так называемая «реконструкция» соответствует истине, мы обсудим позже. Здесь же это всего лишь служит прелюдией к моему рассказу о том, что случилось во Франции весной 1996-го. Как уже было сказано ранее, Робер Фориссон со своим критическим исследовательским подходом имел во Франции немалый успех. Жан-Клод Прессак воспринял доводы Фо-риссона как вызов, давший ему стимул провести свои собственные исследования. Доклад Лёйхтера и все последовавшие затем судебные экспертизы были прямым следствием деятельности Фориссона. Уступки Эрика Конана— это, в сущности, признание открытий, сделанных Фориссоном ещё за несколько десятилетий до него.

В январе 1996 года во Франции случилось невероятное. Один знаменитый левый политик публично объявил себя приверженцем ревизионизма холокоста, а ещё один левый деятель потребовал предоставить ревизионистам свободу слова.

Первый из них — это Роже Гароди, который в 60-х и 70-х годах был одним из самых активных французских коммунистов. Он написал книгу об основополагающих мифах израильской политики, которая вышла в том же самом издательстве, что ранее напечатало работы Фориссона[323]. В одной из глав своей книги Гароди обсуждает холокост, причём с полностью ревизионистской точки зрения[324].

Второй представитель левых— это Анри Груэ. Когда на Гароди из-за его книги посыпались нападки со всех сторон, Груэ открыто его поддержал, в апреле того же года. Груэ более известен как аббат Пьер; он является этакой французской мужской версией покойной матери Терезы. В течение нескольких месяцев приверженность Гароди ревизионизму и требования аббата Пьера предоставить его другу свободу слова были главной темой французских СМЩ325].

27 июня 1996 года французский еженедельный журнал «L'Ev'enement du Jeudi» напечатал на своей обложке крупными буквами: «Холокост — победа ревизионистов».

Победа эта в итоге обернулась катастрофой. По сути дела, никакой победы и не было. Всё, что можно было услышать — это различные заявления о ревизионистах, с уже ставшими обычными преувеличениями, искажениями и выдумками. Самим ревизионистам нигде не давали сказать слова; более того, кампания по их дискредитации и подавлению мнений вспыхнула с новой силой. В остальной же части света о всей этой истории, завершившейся отказом аббата Пьера от своих убеждений[326], хранилось, по большей части, полное молчание.

Le guide des festivals de l''et'e

Lr EVENEMENT

С: А Гароди и аббат Пьер были привлечены к уголовной ответственности?

r'evisionnistes

Р: Аббат Пьер — нет, а вот Роже Гароди заставили выплатить штраф в

160.000 французских франков (примерно

Рис. 19. Победа ревизионистов.

30.000 долларов) и приговорили к девяти месяцам тюрьмы условно[327]. Но это нисколько не помешало Гароди опубликовать свою книгу и на других языках. Особенно большой, просто невероятный успех имело арабское издание. Книга Гароди в арабском переводе была продана тиражом в несколько миллионов экземпляров, а крупнейшие арабские СМИ неоднократно брали у него интервью и изображали его как героя-мученика.

С: Значит, Гароди не отрёкся от своих убеждений?

Р: Ни в коем случае. Некоторые личности начинают раскрываться только тогда, когда их несправедливо преследуют. Г ароди, похоже, принадлежит как раз к такому типу людей. Дело Гароди — аббата Пьера имело последствия, которые поначалу были неощутимы. Так, 2 сентября 1996 года — то есть через два с лишним месяца после конца этой истории — французский историк и оппонент ревизионизма Жак Байнак нарушил молчание. В своём весьма компетентном исследовании по ревизионизму он написал, что имевший место скандал «изменил атмосферу в пользу ревизионизма», в то время как среди их оппонентов царили ужас, растерянность и смятение. Он посетовал на то, что историки отказались от ревизионистского вызова и предоставили данную тему историку-любителю Жан-Клоду Прессаку. Байнак констатировал:

«Для учёного-историка показание свидетеля ещё не представляет собой историю. Оно является предметом истории. И показание свидетеля не является веским; показания нескольких свидетелей также не являются более вескими, если они не подкреплены солидной документацией. Можно без особого преувеличения сказать, что постулат научной историографии таков: нет документов — нет доказанных фактов [...].

Либо архивам не отдаётся приоритет, и в таком случае история перестаёт быть наукой и тут же становится беллетристикой, либо архивам отдаётся приоритет, и в таком случае следует признать, что отсутствие следов означает неспособность непосредственно доказать существование газовых камер для убийства людей»[328].

С: Я не ослышался: французский историк признаётся, что для историографии свидетельских показаний недостаточно и что существование газовых камер нельзя доказать?!

Р: Именно так.

С: А что означает «нехватка следов»?

Р: Как он сам поясняет, это означает «отсутствие документов, следов или других вещественных доказательств», Признавшись, что историки избегают конфронтации с аргументами ревизионистов, и обнаружив, что научно подкреплённых доказательств существования людских газовых камер не существует, Байнак, несомненно, нажил себе немало врагов.

С: Это звучит не слишком многообещающе для него!

Р: Вы правы, но, насколько мне известно, ему за это ничего не было.

А теперь давайте вернёмся к нашему добровольцу, который просмотрел книгу Прессака на предмет технических цитат или вычислений. Итак, что вы нашли?

С: Ну, если честно, ровным счётом ничего.

Р: Что, ни одной цитаты из технической литературы?

С: Нет.

Р: И ни одного вычисления?

С: Ну, я, конечно, не успел просмотреть всю книгу целиком, но пролистывая её, я не заметил никаких формул, а они, разумеется, выглядят не так, как обычный текст.