Чтение онлайн

В остальных лагерях смертность резко взлетела в конце 44-го — начале 45-го года. Причиной этому стал, с одной стороны, крах немецкой инфраструктуры, а, с другой — то, что лагеря, всё ещё остававшиеся под немецким контролем, были переполнены, так как заключённые из прифронтовых лагерей были эвакуированы в лагеря, располагавшиеся в центральной Германии. Отдав приказ об этой эвакуации, Гиммлер тем самым подчинился требованию союзников отправить заключённых из прифронтовых лагерей вглубь Германии[772]; при этом он, вероятно, даже не догадывался, что это обернётся для заключённых сущей катастрофой.

В конце 1944 года из-за ковровых бомбардировок союзников Германия оказалась практически полностью парализованной. Большинство её крупных городов лежало в руинах, междугородное дорожное сообщение было прервано. Разрушения были просто ужасающими. Однако всего этого союзникам было мало. Как пишет знаменитый американский лётчик Чак Игер в своих мемуарах, осенью сорок четвёртого его эскадрилье «была приписана территория размером пятьдесят на пятьдесят миль [80 на 80 км], и был дан приказ уничтожать всё, что движется. [...] Нас не спрашивали, каково нам было косить людей. Это была гадкая, грязная миссия, но мы все взлетали строго по графику и выполняли её. [...] Нам, по сути, приказали совершить злодеяние, но начальство, которое одобрило эти действия, вероятно, чувствовало себя оправданным, поскольку Германию военного времени было не так-то просто разделить на «невинных граждан» и военную машину. Крестьянин, обрабатывающий картофельное поле, вполне мог тем самым кормить немецкую армию»[773].

Ни солдаты на поле боя, ни жители городов не могли позволить себе даже минимум необходимого для выживания — пищу, одежду, лекарства; большой редкостью стала даже питьевая вода. Вдобавок в начале 45-го года на запад двинулись миллионы немецких беженцев с восточных земель, заполонив собой множество дорог. Потоки людей хлынули также из крупных, полностью разрушенных городов. В течение этих месяцев погибло свыше двух миллионов немецких граждан, в основном в восточной Германии (Восточная и Западная Пруссия, Силезия, восточная Померания, восточный Бранденбург), от рук солдат Красной Армии.

И как, по-вашему, в это время обстояли дела у заключённых тюрем и лагерей? Уж точно хуже, чем у людей на свободе. Последствия тотальной войны, которую вели союзники, можно увидеть из заявления Йозефа Крамера, коменданта Берген-Бельзена во время войны. Вот что он заявил англичанам на допросе:

«Лагерь вполне сносно работал до тех пор, пока вы [англо-американские войска] не пересекли Рейн. У нас была проточная вода, регулярное питание — мне приходилось принимать ту еду, которую мне давали для лагеря, и распределять её как можно лучше. Но затем мне вдруг со всей Германии стали посылать целые составы с новыми заключёнными. С ними было просто невозможно справиться. Я просил новых работников, больше еды. Мне говорили, что это невозможно. Мне приходилось довольствоваться тем, что у меня было.

Последней каплей стало то, что союзники разбомбили электроустановку, откачивавшую воду. Из-за бомбардировщиков союзников поставки с пищей не могли доходить до лагеря. Затем всё попросту вышло из-под контроля. Последние шесть недель я был беспомощен. У меня не было достаточно людей даже для того, чтобы хоронить умерших, не говоря уже о том, чтобы изолировать больных. [...] Я пытался раздобыть лекарства и еду для заключённых, но у меня ничего не вышло. Я просто увяз во всём этом»[775].

В то время Германия была вся усеяна трупами. Люди гибли словно мухи, тысячами каждый день, и хуже всего во время этой человеческой катастрофы приходилось узникам лагерей, особенно тем, которых эвакуировали с востока на запад. Как и миллионы гражданских лиц Германии, узники также отправились в «вынужденную поездку», как высказался бывший федеральный президент Г ермании Рихард фон Вайцзеккер. Сегодня эти эвакуации называются также маршами смерти, и это действительно было так, поскольку в то время смерть буквально шагала по дорогам Г ермании.

В начале 1945 года ещё остававшиеся лагеря были не в состоянии обеспечить своих заключённых предметами первой необходимости — едой, одеждой, спальными местами. Лекарств и врачей также практически не было, поэтому когда посреди всего этого хаоса вспыхнули эпидемии тифа и дизентерии, за несколько недель умерли тысячи людей. Горючего для того, чтобы сжечь такое количество трупов, также не было.

С: Это, кстати, доказывает то, что нацисты не могли сжигать тела без горючего.

Р: Верно подмечено. Вот что увидели союзники, освободив лагеря, — результат своей собственной политики ковровых бомбардировок.

С: Вы что, хотите обвинить союзников в массовой гибели заключённых немецких концлагерей?

Р: Что меня прежде всего заботит, так это честный исторический анализ. Кто прав и кто виноват — это уже другой разговор. Осуждать кого бы то ни было мы сможем только тогда, когда в точности узнаем, что тогда произошло. В противном случае мы рискуем стать жертвами поспешных эмоций. Но раз уж вы затронули эту тему, я скажу: частичная ответственность, безусловно, лежит на тех, кто сажает невинных людей (кстати, далеко не все заключённые немецких лагерей были невинными овечками!). Но ответственность за массовую гибель людей в Германии в результате ковровых бомбардировок лежит, несомненно, на союзниках. Смерти всё равно, кого уносить — узников лагерей или людей на свободе.

Облетевшая весь мир информация о массовых убийствах, будто бы проводившихся в Дахау и Берген-Бельзене, основывалась на катастрофической ситуации, царившей в то время во всей Германии. При виде этих фотографий у неискушённого человека вполне могло создаться впечатление о том, что нацисты проводили политику массового уничтожения, однако это было не так[778].

Это вынуждены признать даже самые ярые сторонники холокоста — например, Норберт Фрай из левого немецкого журнала по современной истории «Vierteljahrshefte f"ur Zeitgeschichte». Вот что он пишет о реакции западных союзников на увиденное ими в немецких концлагерях: «Шок от увиденного нередко вёл к ложным выводам, некоторые из которых оказались весьма устойчивыми. Как это ни парадоксально, но в результате этих выводов образовалась исторически и политически корректная картина»[779].

С: Что ещё за «исторически и политически корректная картина»?

Р: Наверно, он имеет в виду то, что заявления о массовых убийствах в западных лагерях (на территории Старого Рейха) оказались ложными с исторической точки зрения, в отличие от восточных лагерей (на территории Польши).

Что же касается «политической корректности», то пропагандистские выдумки, распространяемые о Дахау и Берген-Бельзене вместе с этими жуткими снимками, были, как никак, оправданы с моральной и политической точек зрения, поскольку вести пропаганду на основании «подлинного» ужаса Освенцима, Треблинки и т.д. было невозможно — ввиду отсутствия фотографий из этих лагерей с изображением гор трупов. При таких обстоятельствах фотографии из западных лагерей были для стран-победителей (и, похоже, до сих пор остаются для некоторых историков) манной небесной, поскольку их можно было использовать в качестве подкрепления утверждений о том, что национал-социализм — это сущее зло, так же как и для оправдания военных преступлений союзников — ковровых бомбардировок, автоматических арестов, показных процессов, этнических чисток, рабского труда немецких военнопленных и депортированных граждан, кражи патентов, уничтожения промышленности и так далее. Не стоит также забывать о последовавшем за этим перевоспитании, то есть об уничтожении национальных чувств у целого немецкого народа, что продолжается до сих пор.