Чтение онлайн

Определенные кортежи слов, в свою очередь, порождают новые значения — высказывания о некотором круге объектов, действий, свойств и отношений и т.д. Итак, мы обнаружили у языка три основных уровня:

а) звуковой, или фонологический, единицей которого является фонема;

б) смысловой, или семантический, единицей которого является слово (т.е. определенный кортеж фонем);

в) структурный, или синтаксический, единицей которого является высказывание, т.е. определенный кортеж слов.

Мы обнаружили также, что снизу и доверху на всех этих ярусах системы языка, от отдельных языковых звуков до сложных высказываний, основные принципы строения те же самые.

Каждый ярус складывается из ограниченного числа кодовых единиц (например, фонем, слов, грамматических отношений). Каждая единица представляет определенное пересечение конституирующих признаков (например, звуковых, семантических, грамматических). Разные единицы одного уровня отличаются друг от друга разными сочетаниями этих конституирующих признаков.

Единицы более высокого яруса образуются из определенных последовательностей — отмеченных кортежей — единиц предыдущего яруса. Так, отмеченные кортежи фонем дают слова; отмеченные кортежи слов — высказывания. Отсюда видно, что отмеченные кортежи соответствуют определенным значениям: кортежи фонем — парадигматическим, кортежи слов — лингвистическим.

При этом на всех уровнях единицы являются ограниченно вариативными, т.е. могут в определенных пределах колебаться по свойствам. Так, те же фонемы в разных позициях и разными людьми могут произноситься по-разному (например, звонкая согласная в конце оглушается; владимирец произносит безударное [а], как [о] и т.д.). Аналогично варьируют в разных ситуациях значения слов и высказываний.

Отсюда видно, что язык представляет собой ступенчатую, как говорят, иерархическую систему. Она образуется с помощью трех основных отношений: а) пересечения (разные сочетания тех же конститутивных свойств характеризуют единицы каждого яруса); б) следования (кортежи единиц предыдущего яруса образуют единицы следующего яруса); в) инвариантности (пересечения и следования могут варьировать в определенных рамках, сохраняя неизменным свое значение).

Мы не случайно остановились так детально на устройстве языка. Теперь мы видим, что он представляет не просто сумму новых знаков для отображения действительности, но устроен совсем иначе, чем код образов.

Что же вытекает из такого специфического устройства языкового (знакового) кода отображения мира?

Чтобы ответить, сравним структуру этого кода со структурой кода образного отражения действительности.

Мы видели, что восприятие дает образ всего предмета сразу (как говорят психологи, симультанно, т.е. одновременно), развертывая его в пространстве.

Имитирующая деятельность, с которой начинаются и представления и речь, переводит эту одновременность впечатления в цепь последовательных действий. Таким образом соотношение сторон и свойств предмета в пространстве переводится в последовательность и отношение отображающих действий во времени. Пространственная структура образа переводится во временную структуру действий, которые его изображают. Действительность организуется как сенсомоторное пространство.

Затем происходит переход к представлениям. Имитирующие действия как бы переводятся опять на язык соответствующих им восприятий. Для этого то, что в подражании было развернуто во времени, в представлении опять объединяется как моментальная схема предмета в пространстве. Временная структура имитативных действий переводится в пространственную структуру изображаемого ими предме-

та. Пространство представлений есть в основном зрительное пространство.

А что происходит при языковом отображении действительности? Из его устройства явствует, что система речевого кода переводит пространственные представления реальности опять на язык последовательного дискретного развертывания их во времени. Его способом отражения объектов и отношений действительности являются отмеченные кортежи, т.е. тоже определенные последовательности действий; только уже не имитирующие, а обозначающие. Соответственно, структура действительности организуется теперь не в сенсомоторные двигательно-чувственные схемы, а в речевые двигательно-знаковые схемы. Эти речевые схемы, как отмечал А. Валлон, соотносят наглядные представления реальности с ее последовательным знаковым отражением. Они, эти речевые схемы, соотносясь с чувственными представлениями, осуществляют «распределение во времени элементов пространственного целого».

Поэтому-то, по Валлону, имея потребность что-то сказать, и ребенок и взрослый человек, еще не начав произносить фразу, уже предвосхищают (антиципируют) общую схему предложения, размещения слов в ней и т.д.

Наличие у человека таких «речевых схем», таких прс^ грамм языкового воплощения определенных представлений и отношений реальности было показано работами советских психолингвистов Н.И. Жинкина, А.А. Леонтьева и др. Об этом, по их мнению, свидетельствуют: а) многочисленные психолингвистические эксперименты, приводящие к признанию наличия известных долин-гвистических (предшествующих оперированию с собственно грамматическими структурами и обусловливающих такое оперирование) или, по выражению английского психолингвиста Торна, «супрасемантичес-ких» факторов порождения речи; б) осуществленные А.Р. Лурия и Л.С. Цветковой наблюдения над больными динамической афазией. Такие больные «проявляют резкие нарушения в самостоятельном высказывании: они отмечают, что отдельные слова (элементы высказывания) в беспорядке появляются у них, но схемы целого высказывания («линейной схемы фразы») у них не возникает. Стоит, однако, вынести наружу эту ли-

нейную схему фразы, положив перед больным ряд опорных меток (например, пуговиц, бумажек), соответствующих числу входящих в высказывание элементов, чтобы больной, последовательно указывающий пальцем на эти метки, мог дать целое высказывание...»; в) различные наблюдения и экспериментальные данные, указывающие на существование некоторого универсального порядка компонентов высказывания (субъект — определение — объект — определение — предикат), проявляющегося в закономерностях запоминания, в структуре спонтанной ручной (мимической) речи, речи глухих и т.д. (А.А. Леонтьев).

Эта игра пространством и временем, перевод пространственных кодов (образов) во временные коды (знаки) и обратно, взаимодействие и взаимопереходы развертывания объектов в пространстве и развертывания их во времени мы наблюдали с первых шагов отражательной деятельности психики, уже с этапа ощущений.

На первый взгляд таинственная, эта игра пространством и временем ничего мистического в себе не содержит. Она просто выражает две рядом идущих, переплетающихся, переходящих одна в другую и одинаково необходимых линии познания реальности. Линию обнаружения свойств реальности с помощью внешних действий, последовательно развернутых во времени. И линию интериоризации, свертывания и синтеза внутренних психических переживаний, возникающих при этом, как отображения свойств действительности, открытых с помощью соответствующих действий.

Как же отражаются «вовнутрь головы» результаты познания и переработки действительности с помощью речевых действий, какие психические переживания им соответствуют и становятся интериоризованными симультанными представителями значений, развернутых в кортежах речевых действий?

Ответы на эти вопросы мы попытаемся найти в следующей лекции.

ЛЕКЦИЯ XXI

ЭМПИРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ И СМЫСЛ

Категоризация, классификация и систематизация реальности. Процесс формирования эмпирических значений

В прошлой лекции мы видели, что, начиная с отображения наглядных представлений о реальности, слова приобретают все более переносное и, соответственно, все более отвлеченное и обобщенное значение. Сочетания и отношения слов начинают выражать лингвистические значения, имеющие максимально общий характер и уже совсем далекие от чувственной наглядности (как, например, абстрактные категории предметности, принадлежности, включения, активности и т.д.).