Чтение онлайн

«Стариков, женщин, детей».

«Вы, Дюре, стреляли?»

«Да…»

Дюре и другие из батальона «ОН» попали в него за провинности и, чтобы «оправдать себя», сжигали дерев, ни, расстреливали людей. В военной тюрьме, в Торгау, где до ноября 1941 года, в бытность комендантом тюрьмы Ремлингера, находился арестованный Дюре, его так воспитывали, уча безжалостности.

«Практические занятия» при этом обучении происходили в Катынском лесу в сентябре 1941 года. Вместе с другими, такими же как он, привезенный в этот лес Дюре рыл по ночам огромные могильные рвы. Эсэсовцы сбрасывали в эти рвы привезенные на автомашинах трупы людей — десятки тысяч трупов польских офицеров, русских людей, евреев, и Дюре участвовал в их закапывании. — «Вы можете приблизительно определить, сколько расстрелянных было сброшено в эти могилы?»

«От пятнадцати до двадцати тысяч человек!» — спокойно отвечает Дюре и добавляет, что видел снимок одной из таких могил в немецких газетах, под снимком была подпись: «Это сделали русские»…

Янике показывает, что и он прошел «подготовку» такого же рода для уничтожения мирного населения в оккупированных районах России.

Янике признает: той роте, в которой он находился, в районе Плюссы был прочитан приказ генерал-майора Ремлингера. В приказе было сказано о том, что на линии Луга — Псков, там, где действовали партизаны, следует сжигать все населенные пункты, а обнаруженное в них гражданское население, уклоняющееся от увода в Германию, — расстреливать… Выполняя приказ, рота сжигала деревни, подрывала гранатами все землянки, в которых прятались старики, женщины и дети, — их уничтожали гранатами и минами в самих землянках.

Называет населенные пункты, где все население уничтожалось поголовно: Плюссу, Большие Ляды, Малую Плюссу, Струги Красные, Заполье, Потороченное, Углы, Николаево.

«Сколько людей всего расстреляли?»

«Полторы-две тысячи».

«Сколько лично вы уничтожили?»

«Около трехсот…»

Триста человек, уничтоженных лично Янике!

29 декабря. Утро. Второй день процесса. Допрос Скотки

«Мой отец был полицейским работником со времени первой мировой войны», — начинает показания Скотки.

Четкие вопросы и ответы идут как поток, в быстром темпе.

«А при Гитлере?» — спрашивает государственный обвинитель. «Тоже.

Полицмейстер». — «В какой партии был отец?» — «Не могу сказать». — «Но вы говорили на предварительном следствии: в национал-социалистской партии?» — «Он был членом СС». — «Национал-социалистом являлся?» — «Да». — «То есть отец был фашистом?» — «Как я должен понять? У нас нет понятия фашист!»

Скотки смеется.

— «У вас нет понятия фашизм?.. Ну хорошо. Мы поймем!.. Вы были членом гитлеровской организации молодежи с 1936 года?» Скотки говорит гнусавя: «Был членом, только платившим членские взносы, а участия принимал мало». — «Военную подготовку проходили?» — «Да, занимался снайперской стрельбой». — «Для чего?» — «Делал это, чтоб приобретать навыки. А для чего, не могу сказать». — «Это была подготовка к войне?» — «Не знаю, для чего подготовка эта была». — «Но вы сейчас понимаете, для чего подготовка эта была?» — «Для войны». — «Для нападения на демократические страны, на Советский Союз?» — «Предполагаю, что так». — «Какую воспитательную работу с вами вели?» — «Это было политической школой. Изучали биографию Гитлера.

Изучением книги «Майн Кампф» не занимались». — «Ну и что в этой биографии выдвигалось как главное? Героем Гитлера выдвигали?» — «Да, говорилось, что Гитлер герой… (и т. д.). Там говорилось, что Россия очень некультурная страна, поэтому ее нужно культивировать…»

В зале смех.

«Что фашисты — грабители, убийцы, вы теперь понимаете?» — «Да, понимаю».

В зале смех. Скотки рассказывает, что прибыл на фронт в составе 9-й авиаполевой дивизии.

«Прибыл в расположение недалеко от Кронштадта». — «Именно?» — «Ропша». — «Это далеко от Кронштадта». — «Значит, был недалеко от Ленинграда. Там находился… до момента моего наказания, до мая тысяча девятьсот сорок третьего года». — «За что были наказаны?» — «За отказ от несения вахты». — «За отказ или за сон?» — «Я, так сказать, проспал». — «И что же? Судили вас?» — «Получил наказание от полевого суда: полтора года тюрьмы». — «И куда направили вас?» — «В военную тюрьму, в Волосово» — «А дальше?» — «Позднее — в девятнадцатое отделение штрафного лагеря…» — «Куда именно?» — «Эта часть располагалась в деревне Поповка и занималась строительством укреплений. До сентября. А после этого попал в Девяносто четвертый псковский охранный полк». — «Что делали там?» — «Охраняли железную дорогу Псков — Луга». — «А еще чем занимались?» — «Так как были частые нападения партизан, то наша часть занималась карательными мероприятиями по железной дороге Псков — Луга… До третьего июня тысяча девятьсот сорок четвертого года». — «Все время на этом участке? И все время в этой части?» — «Был откомандирован от штрафной части и прикомандирован к Девяносто четвертому полку. В июне был недалеко от Пскова». — «Кроме охранной службы какие карательные функции несли?» — «Занимался поджогом домов и расстрелом людей». — «Мирного советского населения?» — «Не могу сказать точно, но мы считали, что это партизаны».

Скотки улыбается. Шум в зале.

«То есть как? Мирное население можно отличить от вооруженных людей!» — «Партизаны были одеты в гражданскую одежду, их трудно было отличить». — «Но партизаны были вооружены?» — «Среди партизан были и старики». — «И дети были?» — «Так… Мы расстреливали и детей… Да, при перестрелке бывало и так, что попадались дети». — «Вы на предварительном допросе показали, что вы расстреливали всех попадавшихся, независимо от пола и возраста. Вы подтверждаете?» — «Да». — «Да?» — «Я не выполнял все приказы, но мне трудно сказать: всех или не всех». — «Подтверждаете, что людей расстреливали?» — «Да». — «Мирное население?» — «Да». — «Откуда исходили приказы?» — «В основном из Пскова, за подписью Ремлингера». — «Прошу, сообщить содержание!» — «Приказ пришел в ноябре тысяча девятьсот сорок третьего: нужно искать вооружение среди населения, взрывчатые материалы. В случае если обнаружится оружие, то нужно наказывать, то есть расстреливать, а скот забирать с собой. Работоспособное гражданское население нужно собирать и транспортировать в тыл, в Германию». — «В рабство?» — «Назвать рабством это нельзя, но им нужно было собираться и отправляться на работу в Германию». — «А если не захотят?» — «Принуждали к этому». — «Каким путем?» — «Методы были следующие: если сопротивлялись, то их прикладами заставляли, если все-таки сопротивлялись, то расстреливали». — «А были случаи, что просто расстреливали?» — «Да, были». — «Были случаи, когда все население пунктов расстреливалось?» — «Такие случаи были». — «Были случаи, когда населенные пункты сжигались, в том числе с живыми гражданами?» — «Да, были». — «Где и когда?»

Скотки вспоминает названия. Обвинитель обтирает лоб платком. Скотки произносит:

«Новоселье. Покино. Андромер».

Допрос продолжается в том же темпе:

«И еще?» — «Плюсса…» — «Еще?» — «В районе Псков — Луга. Не могу вспомнить названия. В среднем — от двадцати до двадцати пяти деревень». — «Сами лично поджигали?» — «Да». — «Каким способом?» — «Дома обкладывались связками соломы и поджигались». — «Сколько солдат участвовало?» — «Рота состояла из шестидесяти человек, во главе с капитаном Мюллером. Все участвовали». — «Были случаи, когда в населенном пункте сжигалось и мирное население?» — «Да (кивает головой)». — «В каких населенных пунктах?» — «Не могу назвать точно населенных пунктов. Это было в районе Псков — Луга». — «Факт какой-нибудь?» — «Вблизи Плюссы была деревня, в которой были убиты сто пятьдесят человек и затем сожжены». — «После того, как убиты, или нет?» — «Сначала были расстреляны, а трупы сожжены». — «Кем такие распоряжения делались?» — «Мюллер приказал сжечь трупы, чтоб следов преступления не оставалось». — «Кто был командиром взвода?» — «Обер-фельдфебель Краузе… Приказы исходили от генерала Лихта и генерала Буша». — «Кто такие?» — «Это генералы Северного фронта». — «Командующие?» — «Им подчинялся ряд различных дивизий — пехотных и других». — «Содержание приказов?» — «Население расстреливать, дома сжигать, а скот собирать как средство питания немецких частей». — «Сколько всего было уничтожено?» — «Примерно четыреста человек». — «А не больше?» — «Я считаю, что примерно четыреста — пятьсот человек». — «Сколько лично вами?»

Скотки, подумав, отвечает:

«Примерно человек шестьдесят-семьдесят». — «Каким оружием?» — «Автоматом МД-40». — «А другие?» — «Из пулеметов и карабинов». — «В числе расстрелянных сколько было детей?» — «Дети были, но цифру назвать не могу». — «Содержание приказаний Штрюфинга и Визе об уничтожении живых детей?» — «Это было в июле сорок четвертого, при отступлении» (передает содержание приказов). — «Сколько деревень сожжено по их приказу?» — «Примерно восемь. Точно не могу сказать. Это — примерно». — «А людей?» — «Восемьдесят человек». — «Точно знаете или врете?» — «Это — примерно…» — «Среди них были дети?» — «Возможно, что там были дети…»

…Как стеклянный, холодный горный ручей, однотонно, спокойно звучит голос прокурора. Я не замечаю его лица, потому что все мое внимание сосредоточено на ответах и поведении подсудимых. Какое напряжение нервов, какая выдержка нужны прокурору для того, чтобы неизменно сохранять ледяную корректность, ни разу за эти дни не повысить тона! Впервые в жизни так осязательно понимаю я, что голос государственного обвинителя — это голос самого народа, всего народа нашего. Нет человека в зале, который не был бы единодушен с государственным обвинителем, задающим вопрос за вопросом!.. И я не знал до сих пор, какую уничтожающую силу презрения можно вложить в короткий смешок, нет-нет а и пробегающий по залу после какой-нибудь особенно идиотической увертки подсудимых, пытающихся уклониться от направленного на них вопросом прокурора острия правосудия!.. Двуязычный диалог, однако, продолжается, надо успеть записать все!

…«Расскажите о случае уничтожения землянок с населением!» — «Подрывали взрывчаткой и гранатами. В районе Псков — Луга примерно в апреле тысяча девятьсот сорок четвертого». — «А в декабре тысяча девятьсот сорок третьего?» — «В это время участвовал в поджогах и угонах населения». — «А насчет землянок, уточните». — «Не могу назвать точно, где это было, но такие случаи были. Выгоняли жителей, а если не выходили, то подрывали с жителями, бросали мины, гранаты, динамит».

Прокурор читает из материалов предварительного следствия строки о том, что Скотки уничтожил лично до двадцати землянок. Скотки кивает: «Яволь!»

Прокурор спрашивает о приказе Ремлингера, о том, что если кто будет сопротивляться эвакуации из Пскова, то его расстреливать.

«Такой приказ был?» — «Да, такой приказ был». — «Как вы оцениваете свои действия?» — «Некрасивые. Нехорошие». И улыбается. «Преступные? Злодейские?» — «Да». — «А почему тогда вы этого не понимали?» — «Воспитывался в таком духе. Обязывали это делать». — «Кто вас так воспитывал? Гитлеровский союз молодежи?» — «В последнее время — в девяносто четвертом полку, под командованием Мюллера обучали этому». — «Пропагандисты были?» — «Это был специальный учебный курс для карательных экспедиций». — «Как воспитывал вас отец?» — «Отец воспитывал хорошим правилам». — «Но отец состоял в СС?» — «Отец только состоял и платил членские взносы, потому что иначе не имел бы работы». — «Но отец был полицейским и воспитывал в ненависти к демократическим странам?» — «Отец воспитывал в таком же духе, в каком был воспитан сам». — «Это правильно!.. А братья были?» — «Один, тоже член Союза гитлеровской молодежи, а другой — НСКК». — «Вся ваша фамилия была нацистская?» — «Да». — «У меня вопросов больше нет!»