Чтение онлайн

села Ваприо, Джироламо Мельци, оказавшимся весьма любезным молодым человеком. На вид ему было чуть больше двадцати лет, стройный, жилистый, ростом на голову ниже Леонардо, с чёрными, как смоль, волосами, среди которых уже серебрилась седина; одет был просто и аккуратно, глаза излучали теплоту, движения тела и рук казались плавными, как обычно это бывает у людей спокойных и выдержанных.

Знакомство Леонардо с ним состоялось сразу, как он вместе с мессере Гурильо и Галеотто пришли в дом Марко Камилани. В это время Джироламо Мельци возился в саду дома, пропалывая цветочную клумбу от сорняков. Увидев прибывших, он вышел к ним навстречу и, узнав от воротившего от него нос Галеотто, что рядом с ним в доме поселится и будет жить ещё один постоялец, принялся помогать Леонардо обустроиться на новом месте. С первых же слов разговора с ним Леонардо понял, что в науке он является полной противоположностью Галеотто. Он не искал способов изобрести эликсир вечной молодости и Львиную Кровь для оживления мертвецов; и поиск Философского камня ему был чужд. Мессере Джироламо Мельци, несмотря на свою молодость, представлял собой цельного учёного, одержимого наукой ради науки, и фантасмагоричные химеры, какими бредил Галеотто, в его мышление не вписывались, что очень пришлось по душе Леонардо.

Хозяин дома, Марко Камилани, тоже понравился ему. Он не стал задирать цену за жильё и самолично отвёл коня Леонардо в конюшню, покуда новый постоялец пытался справиться с ретивым бараном, доставшимся ему в качестве награды на празднике Св. Георгия. Он никак не хотел идти за Леонардо в овчарню. За его вредный, упрямый нрав он назвал его женским именем Маргаритой в честь мачехи, имевшей столь же своенравный и сварливый характер. Ему, Галеотто, мессере Гурильо и Джироламо Мельци пришлось изрядно потрудиться, чтобы затолкать в овчарню эту упрямую бестию. Упрямое животное, правда, оказалось очень покладистым, очутившись под крышей своего нового обиталища. Видимо, поняв, что здесь ему ничего не угрожает, баран стал не только кротким, но и ласковым. Принимая из рук Леонардо кусочки разломленного офэлэта с тмином, он лизал ему руки так, словно просил у него прощения. Леонардо гладил его и смеялся, выговаривая укоры по поводу его непутёвого «женского» характера.

В этот день он решил не идти на приём к герцогу Людовико, а отложить визит к нему на следующее утро. Распрощавшись со своими новыми друзьями и с Галеотто, Леонардо пошёл к себе в комнату. Требовалось обставить её по своему вкусу и написать письма во Флоренцию виконту Марко Оспелле, другу Зороастро да Перетолла, Луке Пачолли, а также матери Катарине да Аккаттабриге в посёлок Винчи; про Матурину он старался не думать, так как при одной мысли о ней ему становилось плохо. И всё-таки все письма Леонардо начал с того, что, жалея покинутую им девушку, он умолял всех ничего не говорить о нём Матурине, мол, пропал Леонардо, и где он – никто не знает! Весь оставшийся день он провёл за этим занятием, потому что письма писал правой рукой, как все обычные люди, почерком слева – направо, что давалось ему с большим трудом, поэтому работа шла чрезвычайно медленно. Ложась спать, он, вспоминая прошедшие годы, думал о завтрашнем дне: что-то ждало его с наступлением нового рассвета, и что-то ещё могла преподнести ему судьба…

**** **** ****

С рассветом Леонардо умылся, позавтракал, настроил лютню-дьявола, чтобы её струны не фальшивили звучанием, оделся в приличествующую для визита к герцогу одежду и отправился в замок Кастелло ди Порта-Джовиа. Сопровождать его вызвался Джироламо Мельци. Леонардо столкнулся с алхимиком при выходе из дома, когда тот собирался ехать на рынок Бролетто сделать покупки. Узнав, что новый постоялец отправляется в замок к герцогу, он отложил поход на рынок и предложил ему свои услуги. Леонардо не отказался, сочтя, что общество такого человека, каким является придворный алхимик, знающего герцогские владения, ему не помешает; к тому же, как уже успел убедиться Леонардо за время их короткого знакомства, учёный был довольно образованным и интересным собеседником.

–– Правда ли, мессере Джироламо, что герцог Людовико Сфорца, принимая на службу учёных, устраивает им экзаменационную проверку знаний? – не выбирая темы для разговора, спросил его Леонардо о том, что первым пришло ему на ум.

–– Правда, – ответил алхимик. – Только вам нечего бояться этого, вас это не коснётся…

–– Почему?

–– Потому что – насколько я понял вас из вчерашнего нашего с вами знакомства – вы устраиваетесь на службу к герцогу придворным музыкантом…

–– Да!

–– Тогда вам придётся трудиться над сочинениями любовных стихов и сонетов – их герцог Людовико в особенности любит! Самые лучшие из них он запоминает и затем, выдавая за свои, якобы, написанные бессонными ночами в бесконечных творческих и любовных муках, читает любовницам! Особо отличившихся в этом деле поэтов и музыкантов он щедро одаривает… Музыкант Аталанта и поэт Белинчони – любимые придворные Людовико Сфорца! За каждый сонет он платит им целое состояние! Сумеете вы угодить герцогу, мессере Леонардо, – встанете в один ряд с ними! Ну, а если нет… – развёл он руками, не договорив и без того понятной фразы; Леонардо поблагодарил его за любезно оказанное ему замечание.

Они подошли к подъёмному мосту Баттипонте, ведущему через ров к воротам замка Кастелло ди Порта-Джовиа, перешли через него и постучали в ворота. В маленькое оконце, возле вделанной в ворота калитки, выглянул берровьер и спросил, что им надо. Джироламо Мельци предъявил ему пропуск и, сказав, что сопровождает к герцогу нового придворного музыканта, потребовал их пропустить. Стражник смерил Леонардо равнодушным взглядом, увидел в его руках лютню-дьявола – в его глазах промелькнул ужас – и немедленно открыл калитку. Джираламо и Леонардо ступили в мрачный каменный проход башни Торреди-Филаретте. Пройдя под его тёмными гулкими сводами, они достигли второго подъёмного моста и, подвергнувшись очередной проверке берровьеров, вышли на площадь Пьяцца д`Арма*. Не останавливаясь, они прошли ко входу почётного двора Корте-Дукале и вошли в замок. Отсюда Джироламо повёл Леонардо узкими коридорами в крепость замка, Рокетту, где находился приёмный зал герцога Людовико Сфорца Моро.

На удивление, Леонардо чувствовал себя спокойно и уверенно. Про себя он повторял слова виконта Оспелле, давшего ему напутствие во дворце Лоренцо Медичи: «Vinci-vincere! – мысленно говорил он. – …Иди и побеждай!..» Спокойствие Джироламо Мельци тоже действовало на него ободряюще. Идя по коридорам замка, Леонардо обратил внимание, что в –

Пьяцца д’Арма – Марсово Поле.

небольших залах и в самом деле много детей и нянек, играющих с арапами. Его острый взгляд уловил, что негроидные дети, если бы не их чёрный цвет кожи, очертаниями лиц очень напоминают европейских; также от его внимания не укрылось и то, что они вялы и по сравнению с детьми придворных вельмож малоподвижны. Он услышал, как их ругают за это, и они плачут. В приёмной герцога у дверей в его зал тоже стояли два пажа-арапчонка, одетых в синие шёлковые камзолы и дутые штаны, в белых чулках и синих атласных башмачках. У одного из них вокруг губ и глаз виднелись светлые полосы и небольшие пигментные пятна. Леонардо подошёл к нему и, приглядевшись, увидел, что он вовсе не арапчонок, а выкрашенный чёрной краской обыкновенный европейский мальчик, по-видимому, купленный на рынке рабов. Малыш чувствовал себя очень плохо, у него дрожало тело, белки глаз были красными, губы тряслись – он готов был расплакаться, но, видимо, мысль о жестоком наказании старшими слугами не позволяла ему этого сделать.

Пока Джироламо Мельци заботился о том, чтобы герцогу Людовико доложили о его прибытии, Леонардо попытался платком вытереть с лица мальчика краску. Оказалось, что сделать этого было невозможно: чёрной краской оказался особый несмываемый лак; да и старшие слуги, присутствовавшие в приёмной, не позволили Леонардо этого сделать, сказав ему, что это запрещено. Едва державшийся на ногах малыш упал прямо на глазах Леонардо. Он потерял сознание. Подоспевшие слуги принялись приводить его в чувство, кто-то стал звать на помощь лекаря. Леонардо склонился над мальчиком и стал помогать слугам.

–– Прямо-таки напасть какая-то на них! – с негодованием воскликнул за его спиной Джироламо Мельци. – Неведомый недуг всех их подчистую косит! Мрут, как мухи в холод! Чёрного лака уже не хватает на них у придворных алхимиков…

–– А лак-то зачем?!

–– Как зачем?!.. Принято сейчас так: в каждом замке пажами должны быть дети-арапы! В Испании, в Англии, во Франции да и других европейских

государствах в каждом вельможном замке, не говоря уже о королевских чертогах, слугами имеются эфиопы, нубийцы и другие негроидные дети… Герцог Людовико Сфорца считает непозволительной роскошью покупать дорогих слуг – арапов, считая, что в услужении они ничуть не лучше белых… Таким образом, он просто решил обмануть моду и, покупая на рынке рабов обычных, белых европейских детей, выкрашивать их в чёрный цвет… – он покачал головой и, присев рядом с Леонардо, тяжело вздохнул. – Вот только умирают они почему-то очень быстро… – и, понизив голос, добавил: – Некоторые из алхимиков-мистиков считают, что у герцога «чёрный глаз»! Каждый ребёнок, переступающий порог его зала, умирает не позже, чем через месяц… – он запнулся, потому что перед ним распахнулась дверь герцогского зала, и в приёмную вышел сам герцог Людовико Сфорца в сопровождении кардинала Асканио и карлика-шута.

Джироламо Мельци и Леонардо сразу оторвались от малыша, выпрямились во весь рост и, сняв с головы береты, поклонились герцогу. Его слуги и все, кто был в приёмной, сделали то же самое. Ни на кого, не обращая внимания, герцог подошёл к лежавшему на полу мальчику, склонился над ним, внимательно его осмотрел и с досадой буркнул:

–– Опять!.. – и, обратившись к слугам, приказал: – Позовите сюда моего придворного лекаря Луиджи Морлиани…

–– Уже послали за ним, ваше Высочество! – ответил один из слуг.