Чтение онлайн

–– Вы оспариваете канон Авиценны?! – с возмущением взорвался Луиджи Морлиани.

–– Да!

–– А кто вы такой?!

–– Он прибыл сюда от короля Лоренцо Медичи придворным музыкантом, – за Леонардо ответил лекарю герцог Людовико, испытывая замешательство и внутренне предчувствуя, что этот огромный флорентинец знает гораздо больше, чем нотную грамоту.

–– Музыкант?! – поперхнулся собственным вдохом Луиджи Морлиани.

–– А вам не кажется, мессере Луиджи, что для музыканта я хорошо осведомлён о том, кто такой Абу-Али Ибн-Сина, под каким именем он известен европейцам, и о том, в какое время он создавал сборник своих медицинских Канонов?

Все замерли: герцог Людовико Сфорца, его окружение придворных вельмож, пришедших на голос спорящих, лекарь, а также раскрывший от удивления рот Джироламо Мельци – все ожидали продолжения, что ответит Леонардо на свой заданный вопрос, ибо никто, кроме него, этого сделать не мог.

–– Так вот: мнение Авиценны ошибочно! – ещё раз повторил он. – Человеческая кожа, как черепичная крыша, пронизана множеством труб, только вместо дыма из них идёт вода… Как вы по утрам умываете своё лицо, так кожа, выделяя пот, умывает им тело, а одежда является естественным для неё полотенцем, делающим кожу сухой и чистой… Не потому ли вы умываете лицо, что на нём нет одежды? – Леонардо сделал паузу, он видел, что его слова проникают в сердце каждого слушателя. – Кожа этих мальчиков покрыта несмываемой грязью, и поэтому, задыхаясь от неё и мучаясь невозможностью её смыть, их тела погибают… Ваше Высочество, вам дешевле обойдётся купить дорогих, но настоящих арапов… Моду обмануть можно, но природу нет!.. И прикажите вашим слугам отмыть всех мнимых арапчат от красочного чёрного лака, и вы увидите, сколь долго ещё они послужат вашему Высочеству! – он подошёл к мальчику, которого ещё не унесли и которого на руках держал один из слуг, и, переложив в свои руки, спросил: – Позвольте, ваше Высочество, я сам это сделаю?

–– Вы не ответили, откуда вам известно об Авиценне…

–– Я об этом вам расскажу сразу после того, как увижу улыбки на здоровых лицах этих детей… Замечу: ваших же слуг! – остался непреклонным Леонардо.

Не знавший отказов, герцог испытывал в себе борьбу бешенства и смирения. Ещё ни один из придворных вельмож-аристократов не вёл себя так с ним, не говоря уже о простых придворных служащих. Что значит для него смерть ничтожного слуги по сравнению с его честью? За гораздо более невинные проступки, чем неподчинение его воле, он жестоко наказывал придворных, подчинённых, а тут решительная и бесстрашная непреклонность неизвестного никому флорентинца – прямой вызов ему! И всё-таки он сдался, не выдержав прямого, открытого и честного своей смелостью взгляда Леонардо. Немного помолчав, он кивнул:

–– Хорошо, делай так, как считаешь нужным! – властно прозвучал его голос. – Если они выздоровят, то твоя награда не заставит тебя ждать!..

–– Благодарю, ваше Высочество!

Леонардо с мальчиком на руках последовал за придворным врачом Луиджи Морлиани в его студиоло, отдавая на ходу распоряжения слугам Людовико Сфорца, чтобы они собрали со всего замка выкрашенных в арапов мальчиков и привели их в студиоло придворного врача. Герцог, шедший следом за Леонардо, – он не удержался от любопытства посмотреть на воскрешение мальчика, – утверждал его распоряжения своей полновластной волей.

–– И ещё очень прошу вас, ваше Высочество, – обернувшись на ходу, попросил его Леонардо, – распорядитесь, чтобы в студиоло вашего личного придворного врача, Луиджи Морлиани, алхимики вашего Двора доставили весь имеющийся у них керосин!

–– Ещё не успев поступить ко мне на службу придворным музыкантом, ты, флорентинец, проявляешь посыл к моим алхимикам, чтобы они бежали от меня, оставив мой двор без единого учёного наедине с поэтами и музыкантами… – недовольно отозвался герцог на его просьбу.

–– … в окружении любовниц под звуки лилейных сонетов! – добавил к его словам карлик-шут, подпрыгивая от торопливой ходьбы.

–– Керосин так дорог, что они скорее сбегут от меня, чем возьмутся пожертвовать им! – не обратил Людовико внимания на язвительность шута.

–– Пусть ваши слуги скажут, что я расплачусь с ними той наградой, что вы обещали мне за выздоровление ваших подданных! – бросил Леонардо.

–– Чёрт побери! – всплеснув руками, пробормотал себе под нос Людовико Сфорца. – Я его ещё не знаю, а он меня уже за горло берёт!.. Ты откуда взялся на мою голову, флорентинец?! – повысил он голос.

–– Из Флоренции, разумеется…

Они вошли в студиоло Луиджи Морлиани. Это было тёмное каменное помещение с изогнутыми сводами потолков в подвале казначейства, расположенного под замком. Масляные светильники и пара настенных подсвечников хорошо освещали студиоло, но из-за спёртого запаха сырости, исходившего от расположенного по соседству Мёртвого рва, а также от вида медицинских инструментов, лежавших на специальных поставцах возле хирургического стола для больных пациентов; и деревянных колодок, исправляющих костные переломы рук и ног, делало студиоло мало чем отличимой от инквизиторской камеры пыток.

Положив мальчика на стол, Леонардо раздел его догола и приказал принести тёплой воды. Сам же, смочив шёлковую тряпицу в керосине, принялся стирать с мальчика въевшуюся в его кожу чёрную лакированную краску. Все, затаив дыхание, следили за его действиями. Каждое очищенное место от краски на теле мальчика Леонардо приказывал слугам герцога быстро ополаскивать водой, чтобы не было ожога от вредного, жгучего керосина. Помимо Луиджи Морлиани в его студиоло присутствовали ещё несколько придворных лекарей, пришедших посмотреть на лечение мальчика неизвестным флорентинцем, о котором слух по замку разнёсся со скоростью колокольного звона, призывающего к молитве. Среди собравшихся лекарей был и Марко-Антонио. Постепенно тело мальчика очищалось от краски, проявляясь на свет нежной белизной, и меньше чем через пятнадцать минут приобрело свой изначально первозданный вид. Веки мальчика задрожали, он открыл глаза, и в них отразилось невидяще равнодушное уныние: ему было чрезвычайно плохо, его тело забила мелкая дрожь.

–– Ему бы тёплого молока сейчас, – вслух высказал свою мысль Леонардо и стал укутывать мальчика в шерстяной плед, лежавший на тахте для отдыха хозяина студиоло; у присутствующих вырвался подавленный возглас удивления и вслед за ним последовал тихий ропот обсуждения увиденного. – Тебя как зовут? – гладя мальчика по голове и не обращая внимания на тихий гул собравшихся, спросил Леонардо.

–– Лука!..

–– Сын бедняги-башмачника Труффальдино Ситчино, – сказал кто-то из окружавших Леонардо слуг герцога.

–– Принесите мальчику молока! – раздался повелительный голос Людовико Сфорца; и один из слуг немедленно бросился исполнять его приказ.

Леонардо глянул на Людовико и увидел в его руках письмо, написанное виконтом Марко Оспелле от его имени и присланное герцогу с его придворным летописцем мессере Джорджо Мерулой. Кардинал Асканио Сфорца держал над письмом канделябр, а герцог Людовико ещё раз знакомился с его содержанием, с которым, по-видимому, его первое знакомство было поверхностным. Сейчас, приказав секретарю Карлито принести письмо из архива, он читал его под низкими тёмными сводами студиоло в окружении собравшихся вокруг него придворных лекарей, алхимиков и вельмож, внимательно следивших за действиями Леонардо. По мере чтения лицо герцога менялось от недоумевающего до обескуражено-удивлённого… Отвернувшись от него, Леонардо снова обратил своё внимание на мальчика.

–– Улыбнись, Лука! – продолжал он гладить его по голове. – Скоро твоё самочувствие улучшится и тебе станет совсем хорошо!.. Марко-Антонио! – обратился Леонардо к уже ставшему ему близким знакомым врачу, которого увидел в толпе лекарей. – Возьми малыша и отправь его в госпиталь Оспедале Маджоре, туда, где ты практикуешь свои врачебные знания… Думаю, что мальчик поправится в госпитале быстрее, чем в стенах этого замка!.. – и, переключившись на слуг, приказал: – Несите сюда следующего арапчонка!