Чтение онлайн

Так что моей обязанностью считается окончание этого круга. Не буду пудрить никому мозги, не буду обманывать, не стану противиться тому, что не покидает мою голову в течение двадцати четырех часов. Честность - залог тихого течения.

Звонок начинает звенеть, как только я подхожу к двери кабинета. Влетаю внутрь спешным шагом, и поднимаюсь на третью рейку, где обычно я люблю просиживать пары Алекса. Рядом с моим местом уже сидит девушка, с которой обычно мы делаем парные работы. Обмениваюсь с ней приветливыми улыбками, затем сажусь на стул, достаю тетрадь и ручку, готовая погрузиться в мир экономики вместе с мистером Эндрюсом.

– Добрый день, студенты. Сначала хотел бы сказать по поводу ваших проверочных работ.
– Мужчина хмуро обошел свой стол, взял с края стопку белых бумаг, начиная перелистывать под тягучую тишину, где иногда она разрывалась кашлем или бубнением.
– Написали вы ее отстояно, если честно!
– приподняв брови, словно он удивлен, продолжал смотреть работы. Некоторые студенты издали смешки.
– Смотрю, кому-то смешно. Это хорошо, хоть потопа из слез не будет.

Поднялся небольшой шум, но громкий и властный голос педагога моментально заткнул всех:

– Такими темпами мы можем с легкостью работать дровосеками!
– без намека на шутку парировал он.
– Только некоторые люди смогли справиться с ним, а некоторые как бы ни старались писать, все равно не знают ничего об экономической коррупции. Позор!

– Переписать можно будет?
– задала вопрос девица с первого ряда, кокетливо стрельнув взглядом. Боже. Они даже не пытаются скрыть свои закадычные приемчики. Как только все это терпит Алекс?
– Как-то не хочется пропускать ваши интересные пары.

Она демонстративно поправляет свою грудь, вырез футболки который, можно сказать, вызывающе приманивает. И это еще называют одеждой. Ужас. Да, моя юбка тоже не соответствует параметрам повседневной одежды, зато Эрик сумел оценить, хоть и наругал меня немного не в корректной форме. Ягодицы до сих пор горят после его жгучей ладони.

Поерзала на месте, вспоминая, как его пальцы касались внутренней части бедра, и следы от них оставались на моей коже.

– Мисс Смирнова, я кажется, еще не просил мне задавать вопросы. Не перебивайте, когда я говорю, - отрезал мужчина, взглядом осадив пыл русской, и оглядел всю группу, долго задержав внимание на мне.

Девушка пробубнила что-то про себя и поникла, опустив голову.

– Имена тех, кто получил А и В. Адам Томпсон, Сэм Мартин, Ханна Эллингтон, Джастин Хилл, Питер Кузьмин, Медисон Кларк, Тейлор Миллер, Ана Мур и Бен Смит, что меня очень удивило. Все остальные между C и D. Теперь ваши вопросы?

Прояснив некоторые нюансы с исправлениями работ и их содержанием, мы перешли к следующей теме. Всю лекцию я успевала лишь раз глянуть на Алекса, ведь оставшееся время приходилось конспектировать материал, представленный на слайде. Сегодня он немного натянутый, держится ровно, хотя заметны периодические измены в поведении: хмурость и невольно много говорить.

Звонок звенит именно тогда, когда уже кисть окончательно онемела. Два часа писать без остановки, да что с ним сегодня не так? Многие облегченно вздохнули, поднялись со своих мест и направились на выход, завязывая разговор на тему «Какой бес вселился в мистера Эндрюса?». Многие отзывались грубо, кто-то молчал, слушая других, девушки же жалели его, считая, что у него личные проблемы.

Я задержалась около его стола. Мимо проходили студенты, задевая изредка плечом, но все мое внимание привлекало раздраженное ведение заметок, как будто он просто чирикал замысловатые надписи, а не составлял список дел. Наконец, последний покинул кабинет и, не теряя драгоценного времени, заговорила:

– Что с тобой случилось? Ты сегодня как с цепи сорвался, - говорила мягко и спокойно, чтобы не разогнать в нем больше напряжения.

– Все в порядке. Просто не с той ноги встал, - ответил он, не поднимая головы. Алекс написал какое-то слово и тут же его резко зачеркнул, потом и все страницу ручкой оборвал.
– Черт!

– Уверен?

– Слушай, ты хотела что-то спросить?
– сурово заявил, подняв голову. В глазах стояла страшная чернота, замызгивая бывалую собранность и беспечность.
– Мне сейчас не до разговоров о моем настроении. Если нет, то можешь идти.

Открыла рот и тут же его закрыла, не зная, что ответить. Его что ли подменили. Грубит, как наш профессор по лингвистике, не старается скрыть пренебрежения и глаза горят недобрым огоньком. Ладно, у каждого бывают худшие дни в жизни, только отрываться на других зачем?

– Вообще, да, я хотела с тобой поговорить, - сглотнула ком в горле, выталкивая из себя не отрывистые слова. Я думала, будет легче начинать и выстоять надвигающуюся перестановку.
– Я подумала насчет твоих слов…

– Правда?
– без энтузиазма пробубнил и стал снова копаться в своих бумажках, потеряв всякий интерес к моему обществу.

– Знаешь, - начала я, лишь бы не потерять храбрость и зацепиться за холодный прищур, как за ветку дерева, спасаясь от миллион кровожадных собак. Без фальши. Без причуд. Без фантазий. Ни к чему мне эти извилистые дороги, чтобы поймать его.
– Ты хороший человек, такие мало встречаются. Многим бы повезло с тобой, как повезло твоей девушке…

– Она умерла, - безразлично изрек он, от чего я тут же сжала губы.
– Умерла еще год назад. Но как видишь, мне твои сожаления не нужны, так как я уже оправился после всего этого.

– Прости, я не знала…

– Ничего. Я не…не хотел тебе об этом говорить.

– Почему?

Правда, почему? Мне кажется, если ты готов открываться человеку, то стоит учитывать многие отголоски прошлого. Да вообще любого времени. Общение не строится на лжи.

Мистер Эндрюс устало провел руками по лицу, облокотившись об спинку стула, и посмотрел куда-то вдаль, застревая на определенной точке.

– Тяжело это сказать. Ты же…моя студентка. Не думаю, что в протоколе моих обязанностей входят откровения со студентами, - кисло усмехнулся.
– Но каким-то образом я признался в этом. Очень странно.

– Что тут странного? Каждый опровергнет те слова, о которых говорить уже прискорбно. Не так ли?

– Возможно. Только в моем случае - это желание быть открытым для тебя, - задумчиво почесал подбородок, заросший щетиной, и поднял взгляд на меня.

Под напором этих изумрудов становишься редким исключением в эксперименте.

– Не хочу ходить вокруг, как-то увертываться от очевидного, но ты мне нравишься Ханна. Очень сильно. Не передать словами, насколько меня затянуло в эту пучину неизбежности, что я чувствую себя шизофреником, вечно думая о тебе. Меня так не распирало со своей погибшей девушкой…