Лесной царь
Шрифт:
Вагнер
А мир? А дух людей, их сердце? Без сомненья, Всяк хочет что-нибудь узнать на этот счет. Фауст
Да; но что значит – знать? Вот в чем все затрудненья! Кто верным именем младенца наречет? Где те немногие, кто век свой познавали, Ни чувств своих, ни мыслей не скрывали, С безумной смелостью к толпе навстречу шли? Их распинали, били, жгли… Однако поздно: нам пора расстаться; Оставим этот разговор. Вагнер
А я – хоть навсегда готов бы здесь остаться, Чтоб только продолжать такой ученый спор! Ну что ж: хоть завтра, в Пасху, в воскресенье, — Позвольте вам еще вопрос-другой задать. Ужасное во мне кипит к наукам рвенье; Хоть много знаю я, но все хотел бы знать. (Уходит.)
Фауст
(один)
Он все надеется! Без скуки безотрадной Копается в вещах скучнейших и пустых; Сокровищ ищет он рукою жадной — И рад, когда червей находит дождевых!.. И как слова его раздаться здесь могли, Где духи реяли, всего меня волнуя! Увы! Ничтожнейший из всех сынов земли, — На этот раз тебя благодарю я! Ты разлучил меня с отчаяньем моим; А без тебя я впал бы в исступленье: Так грозно-велико восстало то виденье, Что карликом себя я чувствовал пред ним! К зерцалу истины, сияющей и вечной, Я, образ божества, приблизиться мечтал, Казалось, я быть смертным перестал В сиянии небес и в славе бесконечной; Превыше ангелов я был в своих мечтах, Весь мир хотел обнять и, полный упоенья, Как Бог, хотел вкусить святого наслажденья — И вот возмездие за дерзкие стремленья: Я словом громовым повержен был во прах! О нет, не равен я с тобою, Тебя я вызвать мог тоскующей душою, Но удержать тебя я силы не имел: Так мал я, так велик казался – но жестоко Ты оттолкнул меня; одно мгновенье ока — И вновь я человек, – безвестен мой удел! Кто ж скажет мне, расстаться ли с мечтами? Чего бежать? Куда идти? Увы, себе своими ж мы делами Преграды ставим на пути! К высокому, прекрасному стремиться Житейские дела мешают нам, И если благ земных нам удалось добиться, То блага высшие относим мы к мечтам. Увы, теряем мы средь жизненных волнений И чувства лучшие, и цвет своих стремлений. Едва фантазия отважно свой полет К высокому и вечному направит — Она себе простора не найдет: Ее умолкнуть суета заставит. Забота тайная тяжелою тоской Нам сердце тяготит, и мучит нас кручиной, И сокрушает нам и счастье, и покой, Являясь каждый день под новою личиной. Нам страшно за семью, нам жаль детей, жены; Пожара, яда мы страшимся в высшей мере; Пред тем, что не грозит, дрожать обречены, Еще не потеряв, – уж плачем о потере. Да, отрезвился я – не равен я богам! Пора сказать «прости» безумным тем мечтам! Во прахе я лежу, как жалкий червь, убитый Пятою путника, и смятый и зарытый. Да, я во прахе! Полки по стенам Меня мучительно стесняют: Дрянная ветошь, полусгнивший хлам На них лежат и душу мне терзают. Все пыльный сор да книги! Что мне в них? И должен ли прочесть я эти сотни книг, Чтоб убедиться в том, что в мире все страдало Всегда, как и теперь, и что счастливых мало? Ты, череп, что в углу смеешься надо мной, Зубами белыми сверкая? Когда-то, может быть, как я, владелец твой Блуждал во тьме, рассвета ожидая! Насмешливо глядит приборов целый строй, Винты и рычаги, машины в колеса. Пред дверью я стоял, за ключ надежный свой Считал вас… Ключ хитер, но все же двери той Не отопрет замка, не разрешит вопроса! При свете дня покрыта тайна мглой, Природа свой покров не снимет перед нами; Увы, чего не мог постигнуть ты душой, Не объяснить тебе винтом и рычагами! Вот старый инструмент, не нужный мне, торчит: Когда-то с ним отец мой много повозился; Вот этот сверток здесь давным-давно лежит И весь от лампы копотью покрылся. Ах, лучше бы весь скарб я промотал скорей, Чем вечно здесь потеть под гнетом мелочей! Что дал тебе отец в наследное владенье, Приобрети, чтоб им владеть вполне; В чем пользы нет – то тягостно вдвойне, А польза только в том, что даст тебе мгновенье. Но что там за сосуд? Он мощно, как магнит, Влечет меня к себе, блестящий, милый взору, Так сладко нам, когда нам заблестит В лесу луна в ночную пору. Привет тебе, единственный фиал, Который я беру с благоговеньем! В тебе готов почтить я с умиленьем Весь ум людей, искусства идеал! Вместилище снов тихих, непробудных, Источник сил губительных и чудных, — Служи владыке своему вполне! Взгляну ли на тебя – смягчается страданье; Возьму ли я тебя – смиряется желанье, И буря улеглась в душевной глубине. Готов я в дальний путь! Вот океан кристальный Блестит у ног моих поверхностью зеркальной И светит новый день в безвестной стороне! Вот колесница в пламени сиянья Ко мне слетает! Предо мной эфир И новый путь в пространствах мирозданья. Туда готов лететь я – в новый мир. О наслажденье жизнью неземною! Ты стоишь ли его, ты, жалкий червь земли? Да, решено: оборотись спиною К земному солнцу, что блестит вдали, И грозные врата, которых избегает Со страхом смертный, смело сам открой И докажи, пожертвовав собой, Что человек богам не уступает. Пусть перед тем порогом роковым Фантазия в испуге замирает; Пусть целый ад с огнем своим Вокруг него сверкает и зияет, — Мужайся, соверши с весельем смелый шаг, Хотя б грозил тебе уничтоженья мрак! Приди ж ко мне, кристальный мой бокал, Покинь футляр, под слоем пыли скрытый! Как долго ты лежал, презренный и забытый! На дедовских пирах когда-то ты сверкал, Гостей суровых веселя беседу, Когда тебя сосед передавал соседу. Краса резьбы причудливой твоей, Обычай толковать в стихах ее значенье И залпом осушать всю чашу в заключенье — Напоминают мне попойки юных дней. Не пировать уж мне, тебя опорожняя, Не изощрять мой ум, узор твой объясняя! Хмелен напиток мой, и темен зелья цвет: Его сготовил я своей рукою, Его избрал всем сердцем, всей душою, — В последний раз я пью и с чашей роковою Приветствую тебя, неведомый рассвет! (Подносит к губам бокал.)
Звон колоколов и хоровое пение.
Хор ангелов
Христос воскрес! Тьмой окруженные, Злом зараженные, Мир вам, прощеные Люди, с Небес. Фауст
О звук божественный! Знакомый сердцу звон Мне не дает испить напиток истребленья, Его я узнаю: нам возвещает он Божественную весть Святого Воскресенья. В ту ночь, когда с землей сроднились небеса, Не так ли ангелов звучали голоса Святым залогом искупленья? Хор женщин
Щедро мы лили Миро душистое, В гроб положили Тело пречистое; В ткань плащаницы Был облечен Христос, — Кто ж из гробницы Тело унес? Хор ангелов
Христос воскрес! Кто средь мучения, В тьме искушения Ищет спасения — Мир вам с Небес! Фауст
О звуки сладкие! Зовете мощно вы Меня из праха – вновь в иные сферы! Зовите тех, чьи души не черствы, А я – я слышу весть, но не имею веры! Меня ли воскресить? Могу ли верить я? А чудо – веры есть любимое дитя! Стремиться в горний мир, откуда весть нисходит, Не смею я; туда пути мне нет… И все же милый звон, знакомый с юных лет, Меня, как прежде, к жизни вновь приводит. В субботу тихую касалася меня Небесная любовь святым своим лобзаньем, И звон колоколов пленял очарованьем, И вся молитвою пылала грудь моя. Влекомый силою какой-то непонятной, Я уходил в леса, бродил в тиши полей, И за слезой слеза катилась благодатно, И новый мир вставал в душе моей. Все, все мне вспомнилось – и юности отвага, И счастье вольное, краса моей весны… О нет! Не сделаю я рокового шага: Воспоминанием все муки смягчены! О звуки дивные! Гремите ж надо мною! Я слезы лью, мирюсь я с жизнию земною! Хор учеников
Гроб покидает Он, Смерть побеждая; К небу взлетает Он, Славой блистая; Мир озаряет весь Светом спасения; Нас оставляет здесь В области тления. Здесь мы томимся все В тяжкой борьбе! Сердцем стремимся все, Боже, к Тебе! Хор ангелов
Чуждый истления, Мощно Христос восстал! Узы мучения Он разорвал! Вам, здесь страдающим, Всех утешающим, Ближних питающим, В рай призывающим, Близок Учитель вам: С вами Он Сам! Кабинет фауста
Фауст входит с пуделем.
Фауст
Покинул я поля и нивы; Они туманом облеклись. Душа, смири свои порывы! Мечта невинная, проснись! Утихла дикая тревога, И не бушует в жилах кровь: В душе воскресла вера в Бога, Воскресла к ближнему любовь. Пудель, молчи, не мечись и не бейся: Полно тебе на пороге ворчать; К печке поди, успокойся, согрейся — Можешь на мягкой подушке лежать. Нас потешал ты дорогою длинной, Прыгал, скакал и резвился весь путь; Ляг же теперь и веди себя чинно. Гостем приветливым будь. Когда опять в старинной келье Заблещет лампа, друг ночей, Возникнет тихое веселье В душе смирившейся моей, И снова мысли зароятся, Надежда снова зацветет — И вновь туда мечты стремятся, Где жизни ключ струею бьет. Пудель, молчи! К этим звукам небесным, Так овладевшим моею душой, Кстати ль примешивать дикий твой вой? Часто у нас над прекрасным и честным Люди смеются насмешкою злой, Думы высокой понять не умея. Злобно ворчат лишь, собой не владея. Так ли ты, пудель, ворчишь предо мной? Но горе мне! Довольства и смиренья Уже не чувствует больная грудь моя. Зачем иссяк ты, ключ успокоенья? Зачем опять напрасно жажду я? Увы, не раз испытывал я это! Но чтоб утрату счастья заменить, Мы неземное учимся ценить И в Откровеньи ждем себе ответа, А луч его всего ясней горит В том, что Завет нам Новый говорит. Раскрою ж текст я древний, вдохновенный, Проникнусь весь святою стариной И честно передам я подлинник священный Наречью милому Германии родной. (Открывает книгу и собирается переводить.)
Написано: «В начале было Слово» — И вот уже одно препятствие готово: Я слово не могу так высоко ценить. Да, в переводе текст я должен изменить, Когда мне верно чувство подсказало. Я напишу, что Мысль – всему начало. Стой, не спеши, чтоб первая строка От истины была недалека! Ведь Мысль творить и действовать не может! Не Сила ли – начало всех начал? Пишу, – и вновь я колебаться стал, И вновь сомненье душу мне тревожит. Но свет блеснул – и выход вижу я: В Деянии начало бытия! Пудель, не смей же визжать и метаться, Если желаешь со мною остаться! Слишком докучен товарищ такой: Мне заниматься мешает твой вой. Я или ты; хоть и против охоты, Гостя прогнать принужден я за дверь. Ну, выходи же скорее теперь: Путь на свободу найдешь тут легко ты. Но что я вижу? Явь иль сон? Растет мой пудель, страшен он — Громаден! Что за чудеса! В длину и в ширину растет! Уж не походит он на пса! Глаза горят; как бегемот, Он на меня оскалил пасть! О, ты мою узнаешь власть! Ключ Соломона весь свой вес Тебе покажет, полубес! Духи
(в коридоре)
Он попался! Поспешим! Но входить нельзя за ним. Как лиса среди тенет, Старый бес сидит и ждет. Так слетайся же скорей, Осторожных духов рой, И старайся всей толпой, Чтоб избегнул он цепей. В эту сумрачную ночь Мы должны ему помочь. Он велик, могуч, силен: Помогал не раз нам он! Фауст
Для покоренья зверя злого Скажу сперва четыре слова: Саламандра, пылай! Ты, Сильфида, летай! Ты, Ундина, клубись! Домовой, ты трудись! Стихии четыре Царят в этом мире; Кто их не постиг, Их сил не проник — Чужда тому власть, Чтоб духов заклясть. Исчезни в огне, Саламандра! Разлейся в волне Ты, Ундина! Звездой просверкай Ты, Сильфида! Помощь домашнюю дай, Incubus, Incubus, Выходи, чтоб закончить союз! Нет, ни одной из четырех В ужасном звере не таится: Ему не больно; он прилег И скалит зубы, и глумится. Чтоб духа вызвать и узнать, Сильней я буду заклинать. Но знай же: если ты, наглец, Из ада мрачного беглец, То вот – взгляни – победный знак! Его страшатся ад и мрак, Ему покорны духи праха. Пес ощетинился от страха! Проклятое созданье! Прочтешь ли ты названье Его, несотворенного, Его, неизреченного, И смерть, и ад поправшего, И на кресте страдавшего! Страшен, грозен, громаден, как слон, Вырастает за печкою он, И в тумане он хочет разлиться! Он весь свод наполняет собой. Мрачный дух, повелитель я твой: Предо мною ты должен склониться, Не напрасно грозил я крестом: Я сожгу тебя Божьим огнем! Не жди же теперь от меня Трикраты святого огня! Не жди, говорю, от меня Сильнейшего в таинстве нашем! Туман рассеивается, из-за печи является Мефистофель в одежде странствующего схоласта.
Мефистофель
К чему шуметь? Я здесь к услугам вашим. Фауст
Так вот кто в пуделе сидел; Схоласт, в собаке сокровенный! Смешно! Мефистофель
Привет мой вам, науки жрец почтенный! По вашей милости изрядно я вспотел. Фауст
Как звать тебя? Мефистофель
Вопрос довольно мелочной В устах того, кто слово презирает И, чуждый внешности пустой, Лишь в суть вещей глубокий взор вперяет. Фауст
Чтоб узнать о вашем брате суть, На имя следует взглянуть. По специальности прозванье вам дается: Дух злобы, демон лжи, коварства – как придется. Так кто же ты? Поделиться с друзьями: