Чтение онлайн

А вот еще одно свидетельство удивительного самообладания Сергея Николаевича. Оно отличается от других описаний в некоторых деталях. Но в целом оно внушает доверие, потому что это свидетельство из упомянутой выше книги писателя Андрея Меркулова, слова которого Анохин якобы подтверждал.

«...Летчики еще долго будут рассказывать друг другу, как он попал во флаттер - внезапную, нарастающую вибрацию, способную вдруг разрушить самолет. Он только успел передать на аэродром, в чем дело, с трудом удерживая управление. Машину трясло так, что приборы вышли из своих гнезд и в оборванных проводах замелькали электрические искры. Каждую секунду она могла развалиться или взорваться. Надо было уходить. Перед ним висело кольцо: если потянуть его наполовину, то слетит фонарь из плексигласа и откроется дорога в воздух; выдернув кольцо до конца, он должен был включить катапульту. Он протянул кольцо, но фонарь не слетел, а только на одну треть открылся. От вибрации его заело в пазах. И нельзя было катапультироваться, пробивая его головой. Он решил отказаться от катапульты, по возможности убавил скорость, расстегнул на себе ремни и попробовал вылезти из кабины, но щель, открытая фонарем, оказалась слишком узкой. Он был заперт в самолете, который терял высоту и должен вот-вот развалиться. Когда я спросил его: "Как же вы выбрались тогда?", - он ответил: "Я сел и подумал. У меня еще было три секунды. Решил снова взяться за кольцо - выдернуть его еще раз до половины". Теперь это было труднее потому, что машину трясло все больше и при неверном движении могла сразу выстрелить катапульта под креслом и убить его о фонарь. Все же он добился своего. Фонарь вдруг сорвался и улетел. Путь из машины был открыт. Он стал переваливаться через борт, зная, что в определенном положении его вытащит из кабины встречным потоком, а остальное будет просто. Но просто не было. Он все же "несколько заторопился", как говорит он сам, и зацепился парашютом за сиденье. Потоком воздуха его сложило пополам, как перочинный нож, прижав руки и верхнюю половину тела к наружному борту злополучной машины. И землю он видел уже достаточно близко, но, не теряя хладнокровия, завел руку за спину и отцепился. После этого его вырвало потоком из кабины, а дальше действительно для него было просто...».

Автор понимает, что обилие версий того или иного происшествия не всегда ведет к выяснению единственной истины. Не ко всем этим версиям доверие одинаковое. Но они ценны, если в них, даже в чем-то повторяющихся, есть хоть нечто заслуживающее внимания. Однажды, в ноябре 1994 г., я спросил у Марка Лазаревича Галлая: "Какое впечатление у Вас об Анохине - если не отделываться стандартными словами, а высказать искреннее и глубоко личное его восприятие?" Галлай ответил: "Он был очень хороший товарищ. Он был из тех, кто пришел на испытательную работу из спортивной авиации. И я таких особенно ценю. Потому что эти люди уже доказали свою бескорыстную любовь к авиации. Он обладал очень хорошими природными качествами. Это позволяло ему продолжать летать даже после того, как он лишился глаза. Был он очень смелым, даже, с моей точки зрения, чересчур смелым летчиком". Галлай вспомнил и случай с испытаниями Су-15: "Шиянов, летчик-испытатель высшей, конечно, квалификации, столкнулся с ненормальным поведением машины. Он попросил инженеров разобраться. Те отнеслись к его требованию недостаточно глубоко и успокоили: мол, с машиной все в порядке... Он полетел снова. И вновь, дойдя до определенной скорости и вернувшись, насторожил инженеров.

В отсутствие Шиянова, занятого какой-то другой работой, предложили слетать Анохину. Он согласился. Полетел. Превысил скорость, вызвавшую сомнения у Шиянова, и машина у него развалилась. Он спасся на парашюте. В пятый или шестой уже раз. Он спасался на парашюте из таких положений, из которых во время испытательных полетов не было другого выхода. Это, с одной стороны, плюс - браться за такие рискованные дела. А с другой стороны, те же Шиянов, или тот же Рыбко, или Седов (я называю летчиков-испытателей самого первого ранга, асов этого дела), они же ни разу не прыгали, а делали работу столь же большой остроты!.. ".

К тому, что сказал Марк Лазаревич, ценивший талант своего товарища, надо добавить: Анохин, не имея инженерного образования, был человеком очень грамотным в авиационных вопросах. Тому -множество свидетельств, и об этом еще будет сказано. Сейчас же надо заметить, что дело инженеров давать летчику-испытателю грамотное, максимально возможное безопасное полетное задание. А дело летчика -выполнить задание. Каким бы опасным оно ни было. Для него главное -это важность и необходимость риска, которому он подвергает себя, членов своего экипажа, руководителей испытаний, создателей самолета. Конечно, ему, летчику-испытателю, принимать окончательное решение (если говорить о личном решении) - лететь или не лететь на опасное задание, ему взвешивать оправданность собственного риска. Но не более того. Его профессия такова, что он вынужден, должен доверять: и механикам, готовящим сложнейшую, нередко сырую еще машину, и руководителю полетов на командно-диспетчерском пункте, и своему экипажу, и, соответственно, ведущему инженеру по испытаниям, науке, методсовету. Строго говоря, он обязан прекратить выполнение заданного режима и полета, если возникает новое непонятное явление. Так что летчика-испытателя можно корить за многое, но вряд ли - за то, что он много раз покидал самолет. При этом нельзя не восхищаться действительно выдающимися испытателями, которым удалось этого избежать - не в последнюю очередь, благодаря обостренному чувству опасности и интуиции. А ведь среди них - так много сделавшие и изведавшие на самом краю пропасти, но ни разу не срывавшиеся, ни разу не покидавшие самолет аварийно - те же М. Л. Галлай, В. П. Борисов, В. К. Коккинаки... Осторожность - одно из самых ценных, хотя и скучных качеств летчика-испытателя. Сам я не слышал этого от Марка Лазаревича, но утверждают, что он в ответ на обвинения в недостаточной смелости спокойно отшучивался: "Пусть я буду трусливый Галлай, но живой Галлай".

Ю. И. Снешко не соглашался с оценкой Анохина Галлаем: он как бы ругал Анохина за излишнюю смелость, неосторожность: "Самого Галлая многие обвиняли в трусости, с чем я тоже не согласен. Осторожность - да, но не трусость...".

Громов, говоря об Анохине почти восторженно, что обычно не было ему свойственно, обращался к теме вибраций и флаттера. Он писал: «Однажды Коле Журову предстояло испытать на максимальную скорость известный самолет СБ. Я тогда не мог присутствовать на аэродроме, но предупредил его: "Если у тебя случится что-либо ненормальное в полете, немедленно переходи в прежний режим полета, где все было благополучно. Средство для этого одно: мгновенно закрой кран доступа бензина в двигатели и, если сможешь, бери плавно ручку на себя и, не раздумывая в воздухе, осторожно планируй к земле - там легче разобраться". Этот совет ему очень пригодился. Он - молодец. На большой скорости у него возник флаттер. Затрясло так, что он чуть не выпустил штурвал из рук, но успел мгновенно закрыть кран. Вибрация прекратилась, и он, медленно планируя, благополучно приземлился. Когда осмотрели самолет, то оказалось, что весь его центроплан и лонжероны были в трещинах. Самолет восстановить было нельзя. Еще бы лишняя секунда вибрации - и самолет разлетелся бы на мелкие кусочки... Что было бы с Колей? Предвидел ли один из выдающихся в мире конструкторов и все ученые ЦАГИ, принимавшие участие в проверке расчетов, что этот самолет неблагополучен?..

Из всех летчиков, которых я встречал на своем пути, - продолжал Громов, - я особенно выделяю С. Н. Анохина. Я считаю его выдающимся явлением по тонкости пилотирования. Никого, равного ему в таком блестящем пилотировании, не было и нет. О нем мало сказать только то, что он - талант. Ведь он еще и блестящий летчик-испытатель. Два совершенно полюсных противоположных психологических свойства сочетает в себе этот человек - храбрость и скромность. Представьте себе летчика, совершившего подвиг и оставшегося живым... Это - второе рождение человека! Его спрашивают: "Сережа, ну как ты?" - "Ничего, все в порядке". Все, кто видел его в этот момент, были сражены его милой до наивности манерой ответа. Его храбрость кажется просто какой-то наивной детской игрой. Это пример настоящего Героя-идеала. Это мой кумир!

А кто столкнулся с первыми явлениями перехода к сверхзвуковой скорости? Пять летчиков в Америке погибли, проверяя максимальную скорость на большой высоте. На сверхзвуковой скорости, как выяснилось позже, руль высоты переставал действовать. Самолет переходил в пикирование, а летчикам ничего не оставалось делать, как тянуть ручку на себя. Когда же самолет входил в плотные слои атмосферы (более близкие к земле), то руль внезапно начинал действовать, но... увы, от самолета отлетали крылья. У одного счастливчика крылья остались целы. Он благополучно приземлился и рассказал о том, что произошло в воздухе. Только после этого ученые на земле поняли, как можно поправить дело. А кто первым встретил такое явление в воздухе? Летчик-испытатель!

Примерно в то же время (в 1949 г.) Юра Шиянов испытывал самолет конструктора П. О. Сухого. Когда дело дошло до проверки максимальной скорости, то Шиянов вернулся на землю и доложил, что он не дошел до максимума, так как почувствовал явления, показавшиеся ему подозрительными и не предвещавшими ничего хорошего. Приборов на этом самолете было более чем достаточно, но они "молчали". "Живой прибор"оказался, как увидим далее, чувствительнее. Некоторые конструкторы и ведущие инженеры часто не верят в грехи "своего дитя". Сухой решил - пусть слетает Сергей Анохин. Всем было известно, что Сережа - это рыцарь без страха и упрека (разве что только от жены, чего никто, кажется, не избежал). Итак, он развил максимальную скорость. Самолет так затрясло, что Сергей выпустил управление и не смог воспользоваться катапультой. К нашему великому счастью, Сереже удалось благополучно выпрыгнуть и воспользоваться парашютом...».

...Вскоре после аварии на Су-15 на поиски Анохина вылетел По-2, пилотируемый К. Б. Макарьевым. Кирилл Борисович Макарьев, ставший впоследствии одним из самых опытных штурманов ЛИИ, в ту пору иногда летал также в качестве летчика. Вместе с ним - по обыкновению при такого рода происшествиях - находился работник особого отдела. Они довольно быстро обнаружили, что машина упала недалеко от аэродрома ЛИИ, за второй кольцевой дорогой. Притом упала в небольшой пруд посреди деревни Петровской. Выяснилось, что Анохин покидал машину очень непросто: не открылся полностью фонарь кабины, и он нашел выход в том, что выбросил парашют в поток, и тот вырвал его из кабины. Приземлился Сергей Николаевич на краю деревни. Макарьев сел рядом, и еще до встречи с Анохиным успел узнать, что в результате аварии убило козу и контузило старушку. Успел и услышать восхищение мужиков летчиком: «Это же надо -какой человек! Только что сам чуть не убился. Мы видели все это! Но его первые слова были: "Жертвы есть?». О себе он не думал...

О тягостном ожидании друзей Сергея Николаевича после его испытательного полета, в котором он вынужден был аварийно покинуть машину, рассказывал П. С. Лимар (по его подсчету это было пятое аварийное покидание Анохина): «...Вечерело. Группа летчиков, ведущих инженеров и техников стояла у окошка оперативного дежурного. Последний самолет, который должен был вернуться, уже просрочил контрольный срок на 20 мин. Лица у всех были серьезны. Не

слышно обычной "подначки" или шутки. Все разговаривали вполголоса, посматривая внутрь комнаты (которая находилась на первом этаже, окном на аэродром), на оперативного дежурного, единственный источник информации. В комнате опердежурного раздался телефонный звонок. Дежурный поспешно снял трубку, из которой был слышен спокойный басовитый голос: "Это опердежурный института? С Вами говорит секретарь райкома партии. Ваш самолет потерпел аварию и упал в нашем районе. Летчик жив - здоров. Пришлите за ним самолет. В деревню Ярыкино. Там на поле может сесть По-2".

...Было уже почти темно, когда По-2 вернулся и лихо зарулил на свою стоянку. Вся группа ожидавших уже переместилась туда. Каждому хотелось пожать руку Сергею Николаевичу и поздравить его с благополучным возвращением. Летчик чуть прихрамывал. Он прежде всего подошел к механику и протянул ему руку для пожатия. "Успокойся, Андрей, ты не виноват. Обстановка была такой, что нужно было прыгать. Завтра во всем подробно разберемся, - Затем он обратился ко всем присутствующим.
– Всем вам, братцы, большое спасибо за внимание". Летчик закурил сигарету, отряхнул пыль с сапог и галифе, одернул гимнастерку и сказал: "Вроде нужно идти докладываться начальству. Если кто-либо хочет ехать со мной на "Волге" в Москву, подождите меня. Подвезу!"».