Чтение онлайн

Размышления. Никуда от них не деться. Но, пожалуй, в этом одно из главных отличий профессии космонавта – возможность длительных размышлений во время основной работы.

В самолете постоянно надо управлять машиной, и на «посторонние» мысли времени просто не остается.

Во время космического полета многое делает автоматика. От человека требуется лишь постоянный контроль работы автоматов. Но как же это бывает трудно делать. Вот как сейчас. Все щелкает, мигает, загорается, гаснет и, как во время дождя, человека потихоньку начинает тянуть в дремоту. Во время длительного полета, когда периоды монотонного контроля значительно увеличиваются, человек начинает думать о чем-то другом, вспоминать, размышлять и, естественно, не так четко воспринимает изменения информации, происходящие в поле его зрения.

Правда навыки у космонавтов настолько крепки, что если в момент раздумий моргнет какой-нибудь не предусмотренный программой транспарант или нарушится сам порядок ответных сигналов автоматики, мозг сразу зафиксирует это отклонение.

Другое дело, что на возвращение к ощущению реальной обстановки и анализа ситуации в этом случае потребуется больше времени \может быть всего на несколько секунд\. Позволит ли космонавту такой резерв времени принять меры по выходу из аварийной ситуации? На этот вопрос однозначно и сразу ответить трудно.

Во всяком случае, космонавту надо знать, понимать, уметь и главное терпеть. Как сейчас Гаврилину с товарищами. Терпеть и ждать.

Гаврилин представил, как сейчас забегали члены комиссии у главного пульта управления, пытаясь разобраться в действиях экипажа по выходу из ситуации, и улыбнулся.

Сейчас, конечно, смешно, но перед первым полетом Гаврилина очень волновало, будут ли его тоже одолевать после полета просьбами как других, побывавших на орбите, космонавтов? Вообще-то он нелюдим по натуре. Друзей у него практически нет, а просто знакомых он особенно не привечал, некогда было. Да и не тянулся вроде бы к нему никто с разными разговорами. И только потом, после полета, по настоящему он понял все «прелести» такого внимания.

Вообще-то, просьбы это сложная проблема для космонавтов. Их всегда много. И часто отказывать просто нельзя, так как некоторые из них связаны с такими вопиющими беззакониями, что промолчать, не вступить в борьбу, это почти что самого себя оплевать.

С другой стороны. Никаких сил, здоровья, даже космического, не хватит, чтобы довести до правильного логического завершения хоть минимум, хоть маленькую толку подобных дел.

Правда есть просьбы, и их все-таки большинство, которые не требуют от тебя никаких действий. Подпиши бумагу, которую тебе подсунули, и все дела. Кому мебель, кому машину, кому ВУЗ это не важно. Важно то, что все остальное сделает сам проситель. А не получится, он не в претензии или придет с другой бумагой. Как уж он там старается, каким тебя представляет, не проверить. Но результаты у многих есть, и авторитет подписи космонавта растет. Только сам космонавт здесь не при чем. А иногда и стыдно ему бывает. Только ведь поздно. Подпись поставлена. И живет космонавт надеждой, что откажут принципиальные дяди просителю. А во второй раз он может быть к космонавту и не придет. Только, похоже, зря мы на это надеемся. Такие придут и второй и десятый раз. Разве что с другими проблемами. Будут навязываться интересоваться, но добьются такого положения, когда космонавт согласится подписать любую бумагу, лишь бы его больше не преследовали... А вот такие как Гуртов не придут с просьбами. Гол, бос, живет только на зарплату, а не придет... И не мог понять Гаврилин чего же у него больше по отношению к последней мысли – зависти или сожаления.

Гаврилин покосился на микрофон, встроенный в пульт управления, улыбнулся. Все-таки не зря инструкторы приучали их действовать так, как будто именно в эти минуты на них смотрит и их слушает весь Мир. Это здорово дисциплинирует, заставляет работать четче, ответственнее принимать решения. Все это пришло после многочисленных тренировок, с появлением твердых навыков в работе с техникой. Вот тогда и пришли уверенность, и автоматизм действий в самых сложных ситуациях.

А вот во время своей самой первой ознакомительной тренировки, он чуть было не сплоховал. Боже! Как же он тогда волновался! Никогда больше такого ощущения не было. Посадили тогда его в корабль, дали задание, закрыли за ним люк, и ушли, сказав на прощание.

– Корабль в работоспособном состоянии. Полет можно выполнять. Делайте, что можете и как можете. Оценку ставить не будем. Попробуйте сами определить уровень своей подготовки к полету по состоянию на сегодняшний день. Вопросы по связи не возбраняются. Можете прекратить тренировку в любое время в пределах следующих четырех часов.

А вообще-то, это было здорово! Труднее всего тогда было, как ни странно, сосредоточиться, собрать, разбегающиеся с бешеной скоростью, мысли. Но все-таки собрал он их, укротил.

Во время подготовки ко второму полету трудности были совершенно другими, и связаны они были с его бывшим бортинженером, которого назначили командиром второго экипажа. Вот когда пришлось попотеть, доказывая свое право быть командиром основного экипажа.

Здоровое соперничество. Так это называлось. Доказал. Слетал.

Правда и бортинженер в дальнейшем слетал в космос командиром экипажа. Но в целом, такая практика по многим причинам была признана обеими сторонами нецелесообразной. И лишь изредка, в силу острой необходимости, такие назначения происходили.

Гаврилин, как то даже снисходительно, усмехнулся, вспомнив этот период. Ту подготовку и нынешнюю по сложности полетного задания просто нельзя сравнивать. Хотя и тогда и сейчас экипаж был международным, но программа полета рассчитывалась уже на год.

Не наступило облегчения и в плане психологической обстановки в период подготовки. Порой было даже труднее. Сейчас перестройка, свобода, равенство, гласность, демократия. Это хорошо. Даже модно. Но раньше все-таки было поспокойнее. Если уж ты назначен первым номером, то баста, можешь не волноваться. В обычном деловом процессе обучения у каждого возможны ошибки, неутыки, но ты знай, работай спокойно, и полет будет за тобой. Только чрезвычайное происшествие могло отодвинуть тебя на второе – дублирующее – место. Главное было – дождаться.

Сейчас другое дело. Приходится, например, говорить преподавателю после лекции, что превосходно разобрался в вопросе, хотя на самом деле, кое что и не понял. Надо зарабатывать авторитет грамотного специалиста, хотя потом приходится вечерами, а то и ночью, сидеть за документацией.

Большое количество вопросов перед тренировкой создает у инструктора впечатление слабой предварительной подготовки космонавта. Особенно если учесть, что в это время твой коллега дублер, только кивает головой и улыбается, имитируя бездонную бочку памяти. Голова пухнет, готова расколоться и наступает тот спасительный период, когда уже и сам не замечаешь, что в нее вошло, а что вышло. Вот именно в такой момент, как всегда, и наступает время очередного экзамена, который нужно сдавать перед очередным полетом вне зависимости от того, летал ты уже в космос или не летал. И при этом никаких гарантий, что ты уйдешь в этот полет.

На таком экзамене какой-нибудь умник может задать тебе несколько дурацких вопросов, и стоит чуть задержаться с ответом, как тут же кто то предлагает сделать основными дублеров, которые весело и с шуткой отвечают на все вопросы. Они им, видите ли, более симпатичны. А то, что с техникой надо работать серьезно, им вроде бы даже и до лампочки. Они – разработчики техники – гарантируют безотказную работу своей техники даже, мол, с дураком. А в результате и получаются неутыки в процессе полета. Были и очень серьезные звоночки по работе техники. Слава богу, пока все обходилось.

Ладно я. Я в себе уверен. Меня не так – то просто спихнуть. Тем более, что я уже все-таки летал. Но другие ребята! Они же вер в себя теряют.

Вообще-то. Надоело все это. Я хочу летать, летать и летать. И ничего больше. А приходится ухо держать востро, глядеть во все стороны, глазами ворочать, чтобы не дай бог не попасть между двух огней начальствующего мнения, да еще из разных ведомств. Все хотят получить свой кусок вкусного, престижного пирога.

Правда, мой дублер на этот раз оказался неплохим парнем, не зараженным элементами подсидки, хотя истинных его мыслей я пока тоже не знаю. Он еще не летал. Но «из кожи лезет» на тренировках, чтобы пробиться в полет. Это точно.