Чтение онлайн

При этом знание письменности меня подводило. Хаку, судя по всему, читать и писать не учили, а моё знакомство с этим было лишь поверхностным. То, что язык был теперь мне родным, помогало до тех пор, пока мы не переходили на каллиграфию.

Терпение. Внимание. Аккуратность. Самые важные качества для этого искусства.

Довольно быстро я осознал, что мне не хватало всех трёх.

Я занимался каллиграфией несколько часов, каждый божий день. Тысячи повторений движений, тяжёлая, монотонная рутина. Мои пальцы, всё ещё привыкавшие к складыванию печатей, чувствовали приближающийся конец, ежеминутно сигналя противной, ноющей болью. К моему бестиарию кошмаров добавились три закадычных друга — Томэ, Ханэ и Харай*.

История, к счастью, оказалась не такой утомительной. Период войны кланов и мировые войны шиноби размешивались историями о крахе династий и интригах двора Даймё разных стран, превращая каждый урок в захватывающую историю с драмой, боями и неожиданной развязкой. В Мадоке явно пропадал писатель.

Я ожидал, что она, сконцентрировавшись на этих занятиях, лишь проследит, чтобы я не отлынивал от комплекса упражнений учителя, но… Я ошибался. Оказалось, что сама Мадока находится в отличной форме и не брезгует физическими тренировками. И очень даже рада со всей строгостью заменить Забузу на посту моего персонального надзирателя.

Благодаря этому свободного времени у меня не прибавилось. Даже тот странный факт, что вне комнаты меня всегда сопровождала Мадока, я заметил лишь дней через десять. Но я так ни разу и не увидел в особняке никого, кроме нас.

В таком ключе прошло около трёх недель.

* Томэ, Ханэ, Харай — основополагающие движения кисти в японской каллиграфии.

— Вставай, руки в ноги и бегом. Быстро!

Я сонно разлепил глаза и уставился на странно знакомую пацанку лет двадцати в потёртого вида джинсовых куртке и штанах с множеством карманов.

— Т-ты кто такая, сестрёнка? Что ты здесь делаешь?

Девушка поправила кепку небрежным движением набок и усмехнулась.

— Мадока я, малец. Собирайся, тикать нам надо.

Запоздало я опознал схожие черты лица и знакомый голос. Но во всём остальном…

Передо мной стояла совсем другой человек.

— Но… Как я могу быть уверен, что…

Вдруг её язык жестов изменился. Она поменяла позу на более изящную, сменила выражение лица. Когда она заговорила, её голос вернулся на знакомую мне тональность.

— Последнюю неделю я отчаянно пыталась привить тебе привычку выверять наклон в сорок пять градусов, но даже после тринадцати тысяч повторений ты перегибаешь то в одну сторону, то в другую на два. И это уже не говоря о том, что…

— Хватит! Хватит, Мадока-сан! У меня ментальная травма! — взмолился как можно жалобней я, содрогнувшись всем телом.

— То-то же, — довольно ответила Мадока, снова сменив образ, и уперла руки в бока. — Вообще ты правильно сделал, что не поверил. Но у нас нет времени на болтовню и разбор полётов. Двигай давай!

Я кивнул и поспешил собираться. Однако, потянувшись к одежде я не обнаружил своего привычного тёмно-зелёного хакама. Только светлые штаники и розовую маечку с кружевами. Сбоку лежали странные, но знакомые спицы.

— Что… Что это… Такое? — медленно спросил я, уставившись на оскорблявшую мои чувства прекрасного одежду. Я начал подозревать подставу.

— Это твоя одежда, — безразлично подтвердила мои опасения Мадока, почесав небрежно живот. — Скажи спасибо, что штаны вместо юбки взяла.

— Но… Мадока-сан, зачем?..

— Слушай, малец, мне что, разжевывать тебе всё надо, а? — резко спросила она меня. Её тон голоса и жестикуляция была настолько непривычной, что я невольно отшатнулся, слегка приоткрыв рот в удивлении. — Мадока должна исчезнуть на время. И если кто-то увидит вместе со мной приметного длинноволосого мальчика, что крутился возле Мадоки или, упаси боже, Забузы, жизнь у нас обоих будет не сахар. Надевай гребаные штаны и гребаную майку, а с причёской и остальным, так уж и быть, подсоблю.

После такого напора я смирно послушался и начал быстро одеваться. Её тон мне сильно не понравился. Неужели нам угрожала опасность? Откуда? Почему именно сейчас? Волнение во мне начало нарастать.

Мадока деловито начала собирать мои волосы в пучок.

— Тебе как? Всё целиком?

— Если можно… Оставьте две пряди по бокам, — чуть подумав, ответил я. — Если вы теперь не Мадока-сан… Как мне к вам обращаться?

— Мадара, — ответила она со спицей в зубах, ловко закручивая пучок.

— Как Учиха?

— Именно «как». Запоминай. Я — эксцентричная мастер каллиграфии, из линии таких же мастеров, нахожусь между работ. Ты — Маюми, моя служка и ученица. Над моим именем часто шутят, упоминая того самого Мадару. Я терплю шутки, но принимаю их неловко, перевожу тему. И не используй Учиха в связке с моим именем! Простое совпадение имён запомнится, но всё остальное быстро выветрится, так как слишком очевидно для подозрений. Но ассоциация моего образа и клана Учих нам совсем ни к чему.

Пока я пытался переварить поток информации, Мадока… То есть, Мадара закончила с моими волосами.

— Повернись ко мне лицом.

Я аккуратно повернулся, ожидая подвоха. Ожидания оправдались.

— Не дёргайся, — пригрозила она, поудобней перехватив тушь.

…Я не заскулил в тот момент, как бы потом она не утверждала обратное.

Через некоторое время пытка, наконец, закончилась.

— Посмотри в зеркало.

Я сделал, как меня просили, и внезапно у меня пересохло горло. На меня из отражения удивлённо глазела самая девичья девочка из всех девочек. С моим лицом её связывали лишь цвет волос и глаз.

А ещё, её — моя причёска была… Каноничной.

По моей коже пробежал холодок.

— Что-то не так? — спросила Мадара, заметив мой ступор.

— Нет… Нет, всё в порядке.

— Ммм, — скептически промычала она, но не стала копать глубже. — Одевай гэта и пойдём.

Мы в спешке покинули особняк через неприметный чёрный ход. В необычно высокой обуви было особенно трудно передвигаться на высокой скорости, и пару раз я чуть было не навернулся, но Мадара вовремя подставляла локоть, недовольно цокая.