Чтение онлайн

— Нет, спасибо, уже...

— Что «уже»?

— Пойду.

— Ты ведь только пришел.

— Дела. Приеду в другой раз. Передайте привет.

— Ты что, серьезно?

— К сожалению...

— На телевидение?

— Да, в район Акасака.

— Думала, поужинаем втроем...

— Нет, я на самом деле зашел только поблагодарить... А вы меня вот — пивом напоили...

— Не говори глупостей.

Я нарочито почтительно поклонился, словно чужому человеку, и встал.

— Отец расстроится.

— Приеду в другой раз.

И уже совсем было раскрыл рот, чтобы произнести то, что собирался. Но при этом весь съежился.

— Говорили, тайфун ожидается, а он куда-то подевался, — сказала за моей спиной женщина, пока я обувался. Материнским голосом сказала.

— Извините, — решившись, начал я, — за странный вопрос...

— Какой?

— Фамилию... вашу не знаю — нигде нет бирки.

— Ты чего такое говоришь? Разумеется, Харада, — как ни в чем не бывало произнесла женщина мою фамилию и улыбнулась. — Ты поди перегрелся. Покажи мне еще детей, которые спрашивают фамилию у собственных родителей.

Повисла пауза — не больше мгновения, необходимого, чтобы занесенная огромная кувалда ухнула по даже не пытающейся уклониться голове. И уже в следующий миг она меня сразила.

— Да, хе-хе, действительно... — Казалось, я задохнулся. Но уже не оборачивался. — Ну, ладно.

— Мы тебя ждем.

— Ага.

— Береги себя.

— До свидания.

Я старался идти обычной походкой, но меня стремительно охватил ужас. Ступив на железную лестницу, я с каждой ступенькой принялся ускоряться и, выскакивая из переулка на дорогу, уже бежал. Из всех клеток моего тела, казалось, фонтанами били страх и волнение.

«Боже! О боже!» — кричал внутренний голос. Я — атеист, но в этот момент хотелось молиться хоть кому.

Я поймал такси.

Но тут же извинился и выскочил из машины.

Страшно оказаться в замкнутом пространстве наедине с таксистом. Тот тронулся и обернулся — мне показалось, что у него лицо отца.

— Что, ужастиков насмотрелся?

Я понял, что на меня смотрят. И показывают пальцами.

Я поспешил к метро Таварамати. На бегу тревожно обернулся — вдруг меня догоняет мать.

Но ничего такого, разумеется, не произошло.

Смеркалось, лил проливной дождь.

Я сидел в баре на верхнем этаже высотной гостиницы и разглядывал отблески молний. Дождь как из ведра, и если бы не сверкавшие за окном молнии, казалось бы, что стекло непрозрачно. Меня слегка раздражало, что вспышки расплывчатые: хотелось разбить это гигантское стекло и насладиться яркостью света, жалящего небеса. Хотелось держаться подальше от мрака непрозрачности и неопределенности. Хотелось светлого и чистого, отчетливо сфокусированного мира. Я избегал подземных баров, баров без окон, и сюда пришел в поисках просвета. Но и здесь меня с каждой минутой все больше окутывал мрак надвигавшейся ночной грозы.

При этом страшно было возвращаться в одинокую квартиру. Хотя квартира здесь ни при чем. Бояться нужно не ее, а себя. И я это понимал.

Но не мог с собой ничего поделать: я не хотел, чтобы галлюцинация — появление тех давно умерших двоих в их прижизненном облике — рассеялась.

Хотя у меня не было ощущения, что это галлюцинация. Мать словно перевоплотилась в другого — реального, как стоящий передо мной бокал, — живого человека. Ну как после этого считать ее галлюцинацией? А то пиво? Его хмель не сразу выветрился из моей головы.

Я не мог просто вычеркнуть галлюцинацию из сознания, излечиться от нее. И только под селезенкой блуждало ощущение собственного бессилия. Нечего и говорить: то, что я в двенадцать лет остался круглым сиротой, не могло не повлиять на мой характер. Но даже при живых и здоровых родителях дети обрастают недостатками, и в этом смысле, считал я, все равны. Разница лишь в том, как человек, повзрослев, с ними справляется. Для меня вопрос этот был давно решенным, а потому я не подозревал, что меня застигнут врасплох, да еще таким образом. Эта иллюзия, пожалуй, восполняет все, чего не хватало мне после утраты родителей, но я мысленно старался себя убедить, что в этом смысле не голоден. Однако с ними на меня спускался покой, и я четко понимал — подсознательно такая любовь мне очень необходима. И она воплотилась в иллюзию на фоне вереницы одиноких дней после развода. Вполне реалистичное объяснение, соответствует нынешнему здравому смыслу. Но если честно, я не ощущаю ни единой капли пролитого света.

Неужели бывают такие галлюцинации? Если да, то мне примстилось все: и бар, и гостиница, и гром, и молния, и ливень. И мать в тот день, и отец той ночью однозначно были рядом со мной — абсолютно так же, как окружающие меня сейчас интерьеры и люди. Уничтожить в себе их присутствие я не мог.

Нужно успокоиться и подойти ко всему хладнокровно.

Не хочется себе признаваться, но это, скорее всего, — признак крушения судьбы по моей собственной слабости. Раз так, нужно положить этому конец.

Больше не пить, вернуться домой и заняться работой. Вдруг показалось, что заживи я как обычно — и борьба с галлюцинациями закончится победой.

Такси вернуло меня домой.

Когда я выходил из машины, дождь уже закончился, и луна ярко освещала площадку перед зданием.

Пока ехал в лифте, я решил с порога включить во всей квартире свет. Весь свет: от торшера до ночника и лампы в туалете.

Затем нужно побороть страх. Слова матери глубоко впились в мое сознание: «Покажи мне еще детей, которые спрашивают фамилию у собственных родителей».

Открыв дверь в темную квартиру, я сразу же включил свет в гостиной. Затем в спальне, маленький ночник у кровати, свет в туалете и торшер.

И тут меня охватила паника.

В ванной свет не включался. Я несколько раз щелкнул выключателем, но светлее не стало. Вдруг мне почудилось в ванной нечто странное. Вдруг из ванны сейчас покажется корявая рука, вылезет по локоть, потом появится морда, а затем — и само тело в полный рост.

Я раскрыл рот, набрал в грудь воздуху и, еле сдерживаясь, чтобы не заорать, что есть силы захлопнул дверь ванной комнаты.

«Идиот. Просто перегорела лампочка. И только. Чего я боюсь?» — пронеслось в голове, но я стоял, не шелохнувшись. К чему-то прислушиваясь. Звук! Что за звук?

Звонок. Звонок в дверь. Ничего особенного. Кто-то пришел. И давит на звонок. Ничего странного. Постой, кто это может быть? Вдруг отец — что делать? А если мать? Я побрел к домофону. Я безропотно тонул в собственном страхе и ненавидел себя за это. «Так, хватит», — едва слышно произнес я и поднял трубку.

— Это я — Кей.

Вот радость.