Чтение онлайн

— Едет, едет.

— Угу.

Интересно было раз за разом прижиматься к высокой ограде храма.

— Ну, что, хватит? Пошли домой? — спросил отец. — А то мать ворчать будет.

От самих его слов веяло свежестью. Меня умиляла походка отца, осанка молодцеватого мастерового, его жесты. Да, совсем не так все это выглядело в мои двенадцать.

В доме на подносе стояли тарелки с вареными стручками бобов, холодным тофу под соевым соусом, а также три стакана.

— Эх, был бы у нас душ, — опять посетовала мать.

— И куда ты собираешься его это... втыкать? — Отец, раздетый по пояс, обтирался полотенцем. Тело не загорелое, но с красивыми линиями мускулов.

Я снял рубашку и тоже ополоснулся над раковиной.

Телевизор включен. Показывают школьный бейсбол.

Вращается вентилятор.

— Хидэо, иди сюда, — позвала мать.

Я уселся между родителями, стакан наполнили пивом.

— Ты что, сегодня в вечернюю? — спросила мать.

— Ушел я оттуда, слышь? У-шел.

— Вот оно что. Опять?

— Вот только не надо упреков. Или что — у нас есть нечего?

— Так-то оно так...

— Что я, нанялся? Никто, кроме меня, лепить не умеет. Стойка и пять столов. Они мне: «В сентябре выпишется мастер, потерпи всего месяц...» А с клиентами что будет, пока я терплю? Я же не могу на всех разорваться. Налепишь наспех — потом стыда не оберешься. Клиенты ворчат. В последнее время, правда, спокойные пошли, не скандалят, но дело-то не в этом.

— Понятно. Ладно, а то Хидэо пришел...

— Сама начала.

Я был вне себя от счастья. Когда они умерли, телевизоров еще не было. И пиво, и бобы, и тофу доставались с большим трудом. К тому же вентилятор у них — новый.

Как я за вас рад, мама. Как хорошо, что вы так живете, отец...

— Брось издеваться над пивом, это же не виски, — сказал отец.

— В самом деле. Не стесняйся. Деньги у нас есть, — сказала мать.

Я залпом выпил, мать сразу же подлила из бутылки [13] .

Мне захотелось купить им душ. И кондиционер. Привезти пива — да побольше. Но, пожалуй, ничего из этого не выйдет. Как в кинопавильоне: все выглядит реально, однако реальности здесь нет. Стоит мне уйти, как они вдвоем замрут, поблекнут и испустят дух.

— Выходит, ты живешь писательством?

— Да, пишу сценарии телесериалов. Солидно, да?

— Чего солидного? Писаки-то как раз жизни и не знают. Только строят из себя, а сами — ссыкуны. Если честно, терпеть их не могу.

— Ты чего такое говоришь собственному ребенку?

— Я не говорю, что он такой. Я только сказал, что они почти все такие. Малодушные писаки.

Я с интересом наблюдал, как важничает отец, по годам — моложе меня. Но с другой стороны, я ощущал некую пустоту. Как бы ни говорил отец в своей манере, говорит он лишь то, что думаю я сам.

Живущие здесь родители — не те, прежние, а лишь плод моей фантазии. Настоящих мертвых родителей, как ни старайся, уже не воскресить. Нужно прекратить этот онанизм. А с другой стороны, видя перед собой не иллюзию — живое, я задавался вопросом: «С чего ты взял, что они — плод твоей фантазии? »

— Отец, — сказал я, — дай-ка я пожму тебе руку.

— Пожмешь руку?

— И тебе, мама.

— Что, уходишь? Уже?

— Давай поужинаем.

В самом деле. Признаться, их слова звучали щемяще.

— Нет. Просто захотелось пожать вам руки.

— Запросто.

Отец подал руку, и я крепко ее пожал. Почувствовал ответную силу. Сам сжимать свою собственную руку я не мог.

— Держи пять, — сказала мама.

Маленькая рука — слегка шершавая, но при этом мягче, чем у отца.

Я попытался запомнить это прикосновение. Его нельзя было назвать иллюзией.

— Кстати, отец, — захотел я проверить еще одно не свое ощущение, — помнишь «цветочные карты»?

Я вспомнил, как родители доставали их, когда приходили гости.

— С чего это ты?

— Они остались, мам?

— Конечно. Правда, мы уже давно ими не играли.

— Научите меня, а?

Как играть, я не знал. Научит меня отец, я буду помнить правила игры и расставшись с ним, а значит, никакой он не «плод».

— Вот так-так!.. Писатель, а не знает, как играть в карты?

— Раньше увлекался маджаном...

— Во что — в «кои-кои»?

— Все равно. В «хати-хати» [14] играют втроем.

— А говоришь, не знаешь.

— Только это и знаю.

— Может, в составление цветов? — предложила мать.

Я понятия не имел, что это такое.

— Научите.

Если смогут научить, значит, и отец, и мать — однозначно не я сам. Иллюзией их уже не назовешь. Они, без сомнения, настоящие.

Мать принесла карты, отец вытащил их из коробки и начал эффектно тасовать.

— Ну, поехали. Что карты — это месяцы, знаешь?

— Месяцы?

— Как ему объяснять? Он даже этого не знает. Это... Нет, не так... — Отец навалился на край подноса.

Закачалась и чуть не упала бутылка пива, я едва успел ее схватить. Мать отодвинула поднос.

— Та самая игра — «составление цветов», — про которую говорила мать, еще называется «дурацкие цветы». В нее могут играть даже дураки. Ну что?

И, усевшись на татами, молодой отец со знанием дела начал увлеченно объяснять.

Вечером следующего дня я дожидался в кафе на Сибуя продюсера. Он зашел, и, увидев меня, изменился в лице.

Но тут же натянул улыбку. «Интересно, в чем дело, подумал я. — Неужели в сериале? »

Начало мне удалось неплохо. Написал я его быстро, а когда перечитывал, почти ничего менять не пришлось. Получилось как-то чересчур хорошо. В такие минуты непременно что-нибудь случается.

— Да, ты шустрый.

Продюсер заказал молоко со льдом и вытер пот полотенцем, которое принесла официантка.

— Я сейчас просто в хорошей форме.

— Это хорошо.

Не глядя на меня, он достал из легкого кожаного портфеля большой коричневый конверт.