Чтение онлайн

Мать-земля мне цветов дала,

Мать-траву по концове мая,

Я из нее венок сплела,

Силу воды, ветра, огня,

Силу земли в него вплетая.

Да защитит венок мою магию,

Мою мощь, данную предками.

Да сбудутся все желания,

Что мною богам воспетые!

Виталик Пожарский с Матвеем Оболенским, представляя из себя странный дуэт друзей: шило в одном месте и отшельник, достали из сумок обрядовые ножи и серпы и стали срезать дикую ромашку, луговой розовый клевер, ярко-синий василек, пушистый кипрей, даже дикий лук и овсяницу, в общем, все, что могло подойти для удобного плетения.

— Эй, головорезы! — воскликнул Никита, со знанием дела склонился над поляной ромашек с тонким клинком в руках. Его рыже-песочные волосы на солнце отливали медом. В последние недели, выходя на улицу, да и когда ходил по школе, Вершинин надевал на голову кепку “восьмиклинку”, что в совокупности со строгой школьной формой смотрелось нелепо. Да и кепка такая была в моде столько десятков лет назад, что страшно было представить. Но внешность яриловца была до того теплой, что эта кепка только притягивала задерживающийся на нем самом взгляд, будто бы в миг нашедший солнце среди грозового неба. — Аккуратнее надо, дикари!

Яромир сидел на поваленном в недавнюю бурю стволе сосны, низко склонившейся над водой. Он, глядя на гладкую водную поверхность реки, что казалась зеркалом, также заметил и маленькую лягушку, гревшуюся на солнце и растянувшуюся на кувшинке.

Была вторая половина лунного цикла, и Полоцкий чувствовал себя живым и здоровым. Но хотелось просто сидеть и чувствовать, как легкий майский ветерок резко веселится в его волнистых волосах.

Вскоре Никита, голося громче всех, вернулся к сидящему в дали от всех другу.

— Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик;

В ней есть душа, в ней свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык.

(Примечание — автор Тютчев Ф.И.)

— Ну, Вершинин, не перестаешь удивлять своей поэтичностью! — улыбнулась Рогнеда Юлиевна, кинув прищуренный взгляд на ученика. Тот только пожал плечами, улыбаясь.

Мирослава принесла нарванные цветы, застыв на бережку у воды.

— А меня выдержит? — она неуверенно посмотрела на дерево.

— А ты плавать умеешь? — спросил у нее Никита, стоявший рядом.

— Да! — Мирослава кивнула, а потом пихнула его в бок. — Я тебя первая спихну!

— Кто бы сомневался! — хмыкнул Вершинин, помогая ей запрыгнуть на широкий ствол многовековой сосны.

Мирослава, все еще держа охапку цветов, загораживающих ей обзор, чувствовала под ступнями шершавую поверхность дерева, как его кора впивается в нежную кожу, а где-то к ней липла вязкая смола.

Аккуратно присев на широкий ствол, положила цветы на разлегшегося на сосне Яромира. Он, худой и гибкий, удобно заложил руки под голову, одну ногу опустив в воду. Когда длинная осока защекотала его щеку, приоткрыл глаз, щурясь, и только ухмыльнулся.

— Всегда пожалуйста, раз тебе так удобно!

— Повозмущайся мне еще, волчара, — фыркнула девочка, улыбаясь. Ей не верилось, что учебный год подходил к концу, и скоро она отправится домой, к родителям, которые обещали вернуться летом домой, и бабушке.

Та понемногу осваивала перстневик, поэтому общаться стало проще — Персею, который сейчас, кстати, улетел к Онисиму, больше не приходилось летать тысячи километры ради писем. Но все же писала та короткие фразы, порой путаясь в том, как отправить послание.

Поэтому разговор о том, откуда у нее, Мирославы, вдруг оказалось два перстня — откладывался до лета. Заговори она об этом сейчас — и Серафима Николаевна мгновенно подняла бы панику из-за того, что на самом деле происходило с внучкой в школе.

Спасибо Владимиру, который помог не выйти этой информации дальше Подгорья. А то гляди, бабуля и вовсе могла бы забрать подопечную домой, не считая нужным объяснять внучке-подростку свои взрослые поступки! Поэтому надо было пока затаиться, спокойно доучиться в этом году и вернуться на каникулы. Да, решение было именно таким.

Рядом с Мирославой сел Никита, державший в руках еще и цветы Астры и Иванны, которые, громко хохоча, пытались не свалиться в реку, пока пробирались к друзьям.

Ствол векового дерева, чей обхват доходил до трех метров, даже не прогнулся под весом пяти подростков. Каким образом ветру и буре вообще удалось свалить крепкую сосну — оставалось местной тайной.

— Что наденем на Соловьиный бал? — спросила Астра, примостившись на стволе и сложив ноги лотосом. Иванна забрала у Никиты цветы и травы, сложив их между собой и подругой. Они тут же принялись плести венки, ловко перебирая пальцами.

— А надо во что-то наряжаться? — спросила Мирослава, которая уже сплела часть своего венка, в котором преобладали ромашки, чьи сердцевины были, словно летнее жаркое солнце в утреннем небе.

— Это праздник весны, поэтому приветствуются легкие платья, венки, длинные серьги и яркие бусы, — ответила ей Иванна, не отрывая взгляда от своего венка.

— А еще это праздник любви! — сказала Астра, откидывая с лица угольно-черные волосы, которые были заплетены в мелкие косички с бусинами, что блестели на ярком солнце.

— Ой, ну вот началось! — закатил глаза Вершинин, резко поднявшись и пытаясь аккуратно перешагнуть Мирославу, а также и лежавшего неподвижно Яромира, чтобы оказаться ото всех подальше.

— Какие мы все обидчивые! — фыркнула Астра, которая, кажется, стала относиться к Вершинину более-менее прохладно и вела себя в его присутствии спокойно.

— Любви? — тихо переспросила Мирослава, перегнувшись через Иванну, чтобы посмотреть на Астру. Та, щурясь, кивнула.

— Соловьи поют песни любви, сегодня для старших курсов шанс станцевать первые вальсы с сужеными!

— Сужеными?!

— Ну да, сейчас заключаются первые помолвки для тех, кому исполнилось шестнадцать…