Чтение онлайн

— Мира-а-а, — небрежно бросив передник куда-то вглубь кухни, закричала Ольга и бросилась по длинному коридору к дочери. — Что это на тебе? — скривила она накрашенные красной помадой губки, осматривая школьный тулуп после того, как чуть не задушила собственную дочь в объятиях.

— Очень практичная вещь, — хрипел мужчина, стоя в полусогнутом положении и хватаясь руками за поясницу, на которой задралась рубашка в коричневую клетку.

— Вижу, совсем ты уже не бравый гусар, — театрально вздохнула Ольга Кузьминична и исподтишка толкнула мужа в бок, слушая от того причитания. На удивленный взгляд Мирославы она игриво пожала плечами, мол: «А так ему и надо!». — А у тебя что с щекой? Почему опять разодрана?

Девочка, уже забывшая о том, что еще вчера София припечатала на ее щеку свою ладонь с перстнем, дотронулась до царапины.

— Да это так, мам, травмы на производстве! А мы разве не с бабушкой Новый год будем праздновать? — перевела тему Мирослава, кидая верхнюю одежду на вешалку и проходя по длинному коридору квартиры.

— Куда же вы без меня, — раздался голос Серафимы Николаевны, выходящей из комнаты, которая целиком и полностью была передана во владения женщины, когда она приезжала в Петербург. Девочка взвизгнула и кинулась бабушке на шею, стараясь не свалить ту с ног. — Ты так выросла, Мирочка! — со слезами на глазах говорила женщина, гладя ладонями щеки внучки.

— Да ладно тебе, — улыбнулась Мирослава и шепнула бабушке на ухо: — У папы снова спину свело, надо бы помочь.

Серафима Николаевна цокнула языком и посмотрела в сторону сына. Она покрепче схватила свой костыль, который на самом деле являлся посохом, и заковыляла в свою комнату. Раздался шелест пакетов, тихие бормотания, и уже через полминуты старушка показалась вновь. Она подошла к мужчине, что-то ему выговаривая, и наколдовала воду в стакане, взявшегося прямо из воздуха. Кинула туда какой-то натертый травяной порошок и протянула его сыну. Михаил залпом выпил содержимое, стараясь не разгибать окоченевшей спины и стоя на полусогнутых ногах. Но практически тут же ему полегчало. Он оперся о стоявшую рядом обувную тумбу, громко выдыхая.

— Матушка, ты волшебница, — сказал тот и, громко чмокнув мать в морщинистую щеку, вприпрыжку заскакал по коридору. В этом был весь папа: неунывающий и оптимистичный!

Весь вечер Мирослава рассказывала родственникам о своей учебе в школе ведовства, о преподавателях и друзьях, о масштабах праздников, о волшебных коврах и своей первой командной победе. Упустила лишь только подробности, из-за чего конкретно она получила столько отработок и о нападениях на учеников. К слову, мама, выслушав все молча, что было ей не свойственно, легко встала и, пройдя к белому высокому стеллажу, забитому разной макулатурой, кинула на стол несколько газет под названием «Славянский вестник».

— Нам приходит подписка. Мы только вчера прилетели и нашли стопку газет у себя под дверью, — сказала женщина и встала около мужа. Тот сложил локти на столе, застеленным белой кружевной скатертью. — Но я не вижу содержимого, — пояснила Ольга, мотая головой и задумчиво глядя на желтоватую корреспонденцию.

— Допустим, вот тут, — Михаил взял выпуск за сентябрь, — статья о празднике Новолетия в Ведограде, пара фотографий. А тут о… — мужчина запнулся, и, казалось, чуть не подавился воздухом. Его глаза близоруко бегали по строчкам. Он стал искать свои очки, снова где-то брошенные.

— О шабашном матче, — проворчала Серафима Николаевна, выдирая листы из рук сына. Мирослава глянула на бабушку с подозрением, ведь та колонка была совсем не о «шабаше», а о нападении на Ваню Третьякова. Интересненько. — Давайте лучше общаться, чем в статейки глаза перить.

Кажется, родители ничего не заметили и только стали пуще прежнего суетиться вокруг дочери. Михаил вытащил с антресоли большую искусственную елку, спрятанную в холщовый белый мешок, а мама принесла старую коробку с игрушками. Бабушка подпевала под новогоднюю музыку, включенную на патефоне, волшебным образом подключенным по блютузу к смартфону Ольги Кузьминичны, и распутывала гирлянду и «дождик» с мишурой. Мирослава успевала везде и всюду. И елку нарядить, и поорать песню «Дискотеки аварии», жуя свежеиспеченные пирожки.

Она была дома!

??

Утром психологическое здоровье Ольги Кузьминичны снова проверялось на прочность. Вся семья проснулась не под звуки будильника, а под визг хозяйки квартиры. Мирослава, которая спросонья сразу не могла понять, где она находится, резко подскочила с кровати и пару секунд пыталась прийти в себя. Затем, опознав в громком крике мамин голос, она вылетела из комнаты и побежала на шум. Из родительской спальни вышел заспанный отец, насаживающий на переносицу очки.

Хм, видимо, он совсем посадил свое зрение, проводя ночи за рукописями и разглядыванием в лупу каких-либо особенностей на найденных им же артефактах. Заспанный Михал застегивал рубашку через одну пуговицу, надев правый тапок на левую ноги, из-за чего его немного заносило. Серафима Николаевна, как всегда элегантная даже в байковом халате, шла вслед за всеми.

— Дамочка, что же вы так орете! — послышался чей-то мужской голос, и Мирослава побежала еще быстрее, на ходу распахивая дверь в большую гостиную. Ольга, схватив тапочек с меховым помпончиком, стояла на диване, а на электрическом черном самоваре с расписными цветами по пухлым бокам, сидел Персей.

Когда все разбуженное криками семейство встало в дверном проеме, мама, наладив дыхание, ткнула тапком в сторону ворона.

— Какого лешего он разговаривает?!

— Персей! — обрадовалась Мирослава и побежала к обеденному столу. Она подставила руку, и ворон в пару прыжков по девичьей руке добрался до ее плеча. Он, как показалось девочке, чересчур нежно курлыкнул и даже пару раз поворошил клювом в ее запутанных после сна волосах. — Как долетел?

Он тут же недовольно каркнул и насупился.

— Нормально. Только вот громогласная истерика в честь моей скромной персоны была лишней. Лучше б теплой воды налили с морозу, с самого севера Урала летел!

— Мама, это Персей, мой фамильяр! — представила птицу маме яриловка. — Персей, это моя мама, Ольга Кузьминична!

— Кузьминична? — ворон каркнул так, будто хохотнул, а его черные глазки игриво заблестели.

— Пошутишь про то, не отец ли моей маме бабушкин домовой, я тебя голодом заморю, — прошептала, будто прочитав мысли ворона Мирослава, и тот отвернулся, нахохлившись. Ишь, какие мы обидчивые!

Целый день папа вел с вороном философские беседы, мама обходила того стороной, почему-то опасаясь его, а бабушка прикармливала домового, который и в этой квартире имелся. Звали его Тихон, но на людях показываться не любил. Сама же Мирослава просто наслаждалась предновогодним настроением и долгожданными каникулами.