Чтение онлайн

Пока я взбирался на первые ступени воцерковления, моя прежняя жизнь перестала интересовать меня совершенно. В институт ходил по инерции. Сидел на лекциях и читал церковные книги. Друзья относились к этому по-разному. Одни считали, что это «круто», другие подозревали меня в сумасшествии. Я стал походить на подводника. Моя жизнь проходила как бы в двух стихиях: над водой и в ее толще, на глубине. Мирская жизнь требовала от меня выполнения каких-то чуждых мне условностей: учиться, есть, спать, гулять, общаться. Это становилось обузой. Зато церковная жизнь погружала меня в таинственный мир чудес, благотворного плача и дивных озарений.

Однажды сидел я дома перед чертежной доской и разглядывал белоснежный лист ватмана. Расчеты курсового проекта я уже закончил. Теперь мне предстояло перенести результаты на чертеж, то есть покрыть лист лабиринтом линий, букв и цифр. Зачем? Эта белизна так прекрасна, целомудренна, многозначительна. Она - как только выпавший снег. Она - как платье непорочной невесты. Это - начало всех начал. Это - грудное молоко, утренний туман на заре, свет невечерний... Моя рука с карандашом не поднималась.

Вообще-то я всегда жил в двух параллельных мирах: учеба и поиск смысла жизни, разум и сердце, мысли и чувства. Но раньше мне легко давались переходы из одного мира в другой. Я пересекал границу свободно, как профессиональный контрабандист. А тут… сижу с карандашом и переступить границу не смею. Да и не хочу. Да и зачем? Кто я такой, чтобы портить черными каракулями чистую белизну? Взял доску с листом ватмана и повесил на стену вместо картины с морским пейзажем.

Подошел к окну. Сквозь это оконное стекло я выглядывал на улицу, чтобы узнать, кто из друзей гуляет. Сейчас у каждого своя новая студенческая или рабочая жизнь, новый круг друзей, интересов. Мы почти перестали видеться. Это понятно и нормально. Мы заняты учебой, работой, службой в армии, романами, вечеринками. Дворовое детство кончилось и помахало нам ручкой.

Отсюда я наблюдал восходы и закаты. В это окно в длинные судьбоносные ночи смотрела девушка Валя, молча умоляя меня выглянуть. Но так умоляла, что я слышал и выходил на ее зов. Эта девушка стала барышней, выучилась деликатным манерам, красиво ходить, танцевать, говорить — о, это ей дорого стоило! Она сумела разжечь в сердце сильный огонь любви — и отдала все эти богатства очень хорошему человеку. Где они с Павликом? Как они там? У них все нормально, говорил Валин брат. Три года я их не видел. Эти годы пронеслись, как три минуты. А ведь у них на море сейчас, наверное, еще жарко. Они кушают свои фрукты и пьют молодое вино. В море купаются, наблюдают за полетом чаек, вдыхают опьяняющие ароматы огромных цветов. У них там родился маленький Павлик. Какой он? На кого похож? Умеет ли говорить? Купается ли? И вообще, что такое иметь собственного ребенка?

Я открыл шкаф, достал сумку и побросал в нее вещи. Взял немного денег. Написал записку родителям и вышел из дома. Путь к морю начинался здесь, в нашем дворе. Где он закончится? Ничего, кроме их адреса, я не знал.

    Восхождение на Гору блаженств

Ступень первая: Там, где ступали апостолы

В аэропорту в очереди за билетами я «случайно» встретил своего родственника Эрика. Он мне приходился троюродным братом. Наши отцы были кузенами, а его мама — немкой. Это она его так назвала. Чтобы имя не препятствовало общению, я его называл братом. По правде сказать, общались-то мы пару-тройку раз. Он был старше меня, работал врачом-психиатром с наркологическим уклоном. Мама его устроила на престижную работу в централь­ную клинику. Брат всегда казался мне очень серьезным, важным и жутко умным: а как же — психиатр, да еще пьяниц в тюрьмы эл-тэ-пэшные отправляет. Это еще и страшно, потому что, на мой взгляд, подавляющее большинство мужского населения и не менее трети женского могут быть посажены в эти самые ЛТП с диагнозом «алкоголизм».

И вот этот самый Эрик распахнул мне объятья и радостно воскликнул: «И ты туда же!» Как врач-психиатр он профессионально опросил меня, и поставил диагноз: «Значит, едешь на юг. Так. Мечтал я об одиночестве, чтобы не видеть ни одной знакомой морды лица, а тут ты со своей. Во всяком случае, ты не худший вариант. Едем вместе, что ли?» Я согласился. Только предупредил, что в Адлере мне нужно навестить друзей. «Навестим, диагностируем и, если нужно, вылечим», — пообещал брат.

День нашего отлета выдался необычно солнечным и теплым для конца сентября. Стояли погожие дни бабьего лета. За иллюминатором аэробуса под ярко-синим небом полыхали золотом листвы перелески, окружавшие аэропорт.

Мы направлялись в поселок Гребешок, что под абхазским городом Гагра. Мы так решили, и я смирился. Брат ездил туда лет восемь каждый год. В тех местах водилась рыба, а Эрик бредил подводной охотой. Уже за пару месяцев до отлета он стал названивать в Адлер своему знакомому Сергею, сыну стариков, у которых раньше останавливался. В прошлые годы Сергей ехать туда не советовал из-за грузино-абхазской войны. А в этом году вроде все успокоилось, и появились первые отдыхающие. Сергей обещал встретить и с помощью отца перевезти через границу в Абхазию.

Брат бросил прощальный взор на милые сердцу березки и углубился в чтение газет, кипу которых закупил в киоске. По проходу возили тележку с напитками стюарды в красных бабочках. Народ с ворчанием разбирал дорогие напитки. Покатав тележки, выманив из карманов пассажиров все возможное, они приступили к раздаче бесплатного обеда. Я получил свой поднос, быстро опустошил его и улегся спать.

Растолкали меня уже в Адлере. В зале прилета брат подошел к крепкому улыбчивому армянину и обнял его. Это и был Сергей. Он посадил нас в джип времен ленд-лиза и с грохотом довез до дому. Здесь во дворе под раскидистым орехом за длинным столом восседал в окружении внуков крепкий старик, которого брат называл Андреем, это оказался отец Сергея.

Мы оставили сумки в комнате и пошли на улицу Гвардейскую, где, согласно бумажке с адресом, проживали Павлик с Валей. Брат напросился идти со мной, и я не мог ему отказать, в чем впоследствии не раскаялся. Признаться, не без волнения открывал я железную дверь. Сначала, как водится в частных домах, нам под ноги с рычаньем бросился боксер тигрового окраса. Брат сделал первую полезную вещь: бросил ему кусок докторской колбасы. Когда собака занялась добычей, из глубины двора вышел загорелый дочерна мужчина в колониальных шортах.

Лишь пристально вглядевшись, я опознал в богатыре моего болезненного Павлика. Вот что делают солнце, фрукты и молодое вино! Мы обнялись, и я еще раз удостоверился, что он здоров, как бык: плечи на ощупь оказались мускулистыми, а объятия крепкими, как у борца вольного стиля. Павлик показал свой дом из семи комнат и повел нас на задний двор. Там на летней кухне у огромного котла на костре возилась полная женщина. Еще одна новость: это оказалась Валя. После родов она раздобрела и от сытой жизни превратилась в типично южную дамочку-хозяйку. Валя почему-то очень смутилась.

Нас посадили за стол под навесом, принесли вина. Из котла в глубокие тарелки положили тушеные овощи с мясом. Пока вокруг нас творилась кутерьма, я все искал глазами малыша. Оказалось, он спал в детской комнате. Павел — теперь только так можно было его называть — рассказал, как Валин брат одолжил им денег, они наняли рабочих и за три месяца вместо бывшей мазанки построили просторный дом. В двух комнатах живут сами, а другие пять сдают отдыхающим. Бабушка сейчас живет на даче в горах. У них есть легковая машина, грузовичок и даже катер на побережье. Словом, живут, — как сыр в масле катаются.