Чтение онлайн

Все бы хорошо, только Валя неотрывно смотрела на меня, а Павел нервничал и суетился. У меня кусок в горле застревал, брат вежливо пробовал вкусные овощи, вино и с профессиональным вниманием слушал разговор. Почему-то именно он в те минуты был моей опорой и центром покоя. Поведение хозяев меня обескуражило.

Из дома раздался истошный крик. «Сынуля проснулся!» — ойкнула Валя, вскочила и побежала в дом. Мы неловко замолчали. Через пять минут Валя вынесла на руках толстого младенца с заплаканным личиком. Она ворковала над ним, как голубица, а мальчик ныл, капризно отталкивал материнские руки и даже бил ее по голове. «А к нам дядя Андрей в гости приехал, — засюсюкал тоненьким голоском Павел. — А мы сейчас пойдем к морю гулять. А, сынуля?» Павел-младший презрительно посмотрел на меня, на моего спутника и произнес: «Бяки!»

…Моря я не видел несколько лет. Когда я летел в самолете, ехал из аэропорта, шел по улицам — всюду чувствовал его близость. Каждый миг я знал точно: сейчас море вон в той стороне, за теми домами и деревьями. По широкой улице с кинотеатром, сквозь тенистую кипарисовую аллею мы вышли на набережную. Я слушал Павла с Валей и смотрел под ноги на цветные плитки. Кожей всего тела я чувствовал соленый морской бриз, слышал шорох волн и крики чаек. Наконец, решился и поднял глаза — вот оно! Голубые пенистые волны у берега, дальше — раздольная сверкающая поверхность до горизонта, выше — синее небо в перистых облаках и яркое, ослепительное солнце, огромное, живое, горячее.

Очнулся я от удара в ногу. Павел-маленький освободился из материнских объятий, ужом сполз вниз и ножкой в сандалии пнул меня в голень. Я улыбнулся малышу и погладил его по теплой головке: «Сильный мальчик!» За похвалу получил кулачком в пах и замер от боли. «Ой, Андрюш, прости нас, пожалуйста, — пролепетала Валя, затем сыну: — Павлик, не надо дядю бить, это нехорошо, сынуля». Мальчик разревелся на всю набережную, привлекая всеобщее внимание. Мама бросилась к ближайшему киоску, купила мороженое и только так остановила истерику.

Наконец, мы дошли до полудикого пляжа, где плотность загорающих стала наименьшей. Отыскали место пошире и присели на подстилку. Из сумки на развернутую газету перенеслись банки, свертки, бутылки. Мальчик схватил кусок копченой курицы, помидор и пошел к воде.

— Ну вот, — вздохнула Валя, — теперь и поговорить можно. Ты как живешь, Андрей?

— Да вот, ушел из института, — пробубнил я. — Надоело.

— И правильно, — похвалил Павел, — кому нужно это образование? Сейчас время деньги делать. Богатство само в руки идет. Ты давай бизнесом займись.

— Наверное, придется, — вздохнул я. На самом деле я не знал, куда меня вынесет.

— А может, к нам приедешь? — предложила Валя, сверкнув глазами. — Знаешь, как мы заживем вместе! Ты будешь отдыхающих на рыбалку на катере возить, в горы экскурсии организуешь. Осенью будем урожай собирать, зимой на север продавать повезем. Да здесь за год столько денег можно заработать — только крутись.

— Да ты что, Валюш, — опустив глаза, сказал Павел, — разве Андрею интересно в обслуге работать. Ему нужно свой бизнес открыть и возглавить его.

Хорошо, когда все знаешь, подумал я. И про себя и про всех, оптом и в розницу. А я ничего не знал. Когда я сказал, что нам с братом пора идти, Павел с Валей будто даже обрадовались. Под обжигающим мужниным взором поцеловал в щеку Валю, с опаской погладил головку мальчика, обнял Павла, еще раз удивившись, как он заматерел. И мы с братом пошли на свою улицу в свой дом. По дороге брат как психиатр комментировал встречу сторон: «Валентина тебя любит. Это очевидно. Павел сел на деньги и ревнует ее к тебе. Ребенок — ярко выраженный истерик…» Я вежливо оборвал его и попросил перенести этот разговор на более позднее и спокойное время. Он не настаивал.

— А еще, брат, большое тебе спасибо, — сказал я, — что был рядом.

— Всегда рад услужить, — улыбнулся он саркастически.

Решили выезжать немедленно. Что время терять! Сергей довез нас и отца до реки Псоу и попрощался. Здесь пролегала граница. Российские пограничники проверили паспорта, обратные билеты и спросили, с какой целью мы туда направляемся. Мы ответили, что едем к друзьям отдыхать. Они заржали и предположили, что вряд ли мы вернемся живыми. Ничего себе, веселое начало отпуска!

Сразу за постом, на территории сопредельного государства, стоял старенький автобус, к которому нас и повел Андрей. Старик облегченно вздохнул и признался, что везет в рюкзаке две канистры контрабандного бензина. Мы забросили вещи в автобус и вышли на воздух. С дороги свернул белый «жигуленок», набитый небритыми горцами. По всей длине борта тянулась цепочка дырок: след автоматной очереди.

Когда все места были заняты, мы тронулись по дороге вдоль моря. Проезжали Леселидзе и Гантиади, и эти раньше многолюдные поселки озадачили пустотой. В обшарпанном салоне сидели в основном женщины, нагруженные сумками, печальные дети и старики — все молча рассматривали нас. Проехали мы километров двадцать и вышли из духоты автобуса на горячий асфальт пустынного шоссе. Внизу метрах в десяти мирно плескалось море. Вдоль зарослей колючего кустарника, по асфальтовой дороге мы стали подниматься в гору. Спросили старика, не тяжело ли ему тащить рюкзак да еще две сумки в руках. Тот сказал, что это ему привычно. Но вот раньше, когда был моложе, он сумки по сорок кило таскал. Руки у Андрея — сильные и жилистые с широкими крепкими ладонями. Говорит он тихо, смущенно опустив глаза.

Во дворе двухэтажного дома под большим навесом нас встретила улыбчивая Валентина, жена Андрея. Вообще-то их армянские имена звучали по-другому, но так они назывались для русских гостей. Нам отвели комнату на втором этаже с двумя кроватями и шифоньером и позвали обедать. Мы переоделись, умылись и сели за стол, прихватив продукты и коньяк. Валентина запротестовала, но брат настоял, чтобы все это «украсило стол». Я сразу предупредил, что не пью спиртного и налил себе сока. Остальные пили домашнее вино.

Старики рассказали о войне. Армянам досталось от обеих воющих сторон: все их грабили по очереди. Что смогли, увезли к Сергею в Адлер, остальное отняли вояки. Как они остались живыми, самим непонятно. Если бы не дом, который они строили всю жизнь, ни за что бы не остались. Да и участок в полгектара жалко: эта земля кормила их. Здесь у них виноград и алыча, хурма и мандарины, персики и айва, кукуруза и зелень, пять ульев. Еще они держали пару десятков кур, пять поросят и корову. Тем и жили.

В этом году спокойно, стали приезжать русские. У них жили старичок из Питера с внуком, приезжали также и к Ашоту, и к Рафику. При упоминании о Рафике брат оживился: как они живут? В первый приезд он жил у Рафика, но там оказалось многолюдно и шумно, поэтому они с Борисом переселились в тихое иесто, да здесь и прижились. Пока Валентина рассказывала о Рафике, я жевал пряное мясо и любовался серебристым спокойным морем, которое проглядывало сквозь виноград­ные листья. Меня тянуло туда, но с гор на поселок опускался ранний осенний закат.