Чтение онлайн

Брат позвал на подмогу третьего члена «экипажа», они по пятницам вместе парились в бане. Звали его Валера, на вид лет сорока пяти, по внешнему виду «из новых». Он уже побывал в Испании, Германии, еще где-то там. На Канарах имел виллу, куда приглашал брата. Слушая этого парня с жестким лицом, я загрустил. Увесистые кулаки его, похоже, сокрушили немало челюстей. Но вот он взглянул и на мою персону, заговорил, и я уже стал замечать в нем что-то общечеловеческое. Во всяком случае, он не врезал мне в ухо, не обещал «сделать» меня — и на том спасибо... Когда мы проходили таможню, он предъявил кредитную карточку «Виза», и пограничник его трепетно зауважал.

Когда самолет оторвал грузное брюхо от земли, я бросил прощальный взгляд в окно и затянул: «Зачем нам, поручик, чужая земля!» Население выпивало и готовилось к обеду. Так за напитками, обедом, очередями в туалет мы долетели до Африки. Где-то уже на подлете к черному континенту облачность рассеялась, и мы увидели блестящее море, серо-коричневую пусты­ню и такого же оттенка город. Стюардесса объявила о подлете к Каиру и раздала листочки для регистрации. Рядом со мной всю дорогу проспала молодая японка. Она взяла листок и коряво нацарапала: Арихита Танака из Окинавы. Ну, думаю, понятно: там ей американские ВВС спать не дают, так она в Африку выспаться летит. Я пытался выразить ей добрую волю, мол, дружба на все времена, но она пролепетала что-то вроде, я маленькая девочка, а мама знакомиться с большими русскими дядями не велит. Не получилось у нас дружбы, а жаль: у меня появилась идея предложить ей «ченьдж»: мой шикарный бесценный «Зенит-ЕМ» на ее простенький «Никон», который в «Березке» стоил всего-то 1700 долларов. Я вздохнул и пошел на выход, она сонно плелась за мной. Ростом она была с прикроватную тумбочку. До чего же американская военщина людей доводит!

Каирская жара навалилась на нас, оглохших и осиротевших без родины. Трусцой двинулись к зданию аэропорта, в тень, в прохладу. Там подозрительно быстро пропустили через границу и вернули багаж. Затем нашу группу посадили в три автобуса «Мерседес» и повезли в отель. На газоне разделительной полосы на ковриках сидели мусульмане и под рычание проезжающих автобусов творили намаз. Привезли нас в район, где рядом с Нилом выстроились в ряд отели с известными именами. Наш белоснежный красавец назывался так же, как и район — «Маади». Бросив вещи, мы поспешили окунуться в таинственные лабиринты восточного города.

Шагали втроем по вечернему Каиру, вокруг блистали витрины, одуряли густыми ароматами лавки с пряностями. От Нила попахивало болотной тиной. Когда мы проходили мимо торговых точек, темнокожие мужчины в платьях до полу пытались затащить нас внутрь, чтобы громко навязать товар. Не всегда удавалось увернуться от цепких, черных и сухих на ощупь рук. Порой один из нас оказывался в плену, и остальным приходилось его вызволять. Когда их гостеприимство заходило слишком далеко, Валера включал свою агрессию, сообщал лицу мимику киллера и бросал знакомую из видеофильмов фразу на английском — и прилипалы отставали. Цитировать ее не решусь ввиду ненорма­тивности.

Так в борьбе за независимость дошли мы до скромного заведения с запахом кофе. Сели на диван и в ожидании официанта оглянулись. Нас окружали в основном мужчины, но среди них имелась и парочка женщин. Одеты они были по-разному: кто в европейские костюмы, кто в длинные ночные рубашки («галлабеи»). Кто в рубашке и джинсах, а кто и в драповом пальто: зима, понимаешь. Пили кофе, соки, жевали орешки и фрукты, но все поголовно курили кальян — эдакий булькающий пузырь с длинной гибкой трубкой. Валера сказал, что глаза курильщиков подозрительно блестят, а видок у них мутный. Значит, опиум, заключил он. Потом гид сказал, что наркотиков в шеешу не добавляют: за такие шалости — смертная казнь.

Сидели мы в кафе, пили крепкий кофе, а я рассказывал спутникам о своем учителе английского. В семидесятых годах работал он переводчиком при атташе в Каире. Нам он рассказал, что в Египте каждый лавочник говорит на пяти языках. В этом мы неоднократно убеди­лись. «Так давайте хоть один иностранный выучим прилично», — говорил он. И это звучало убедительно. Мы с ним читали яркие книжки на английском, разучивали песни «Биттлз», хором декламировали «текст-топики». В результате, почти все его ученики экзамен по английскому сдали на 4-5 баллов. А «текст-топик», который я отвечал на экзамене, помню и сейчас наизусть и скажу без запинки.

Вышли из кофейни, подышали воздухом и вдруг выяснили, что мы искусаны москитами и желаем посетить берег великой египетской реки. Немного поплутали, но до набережной Нила дошли. Запах болотной тины вблизи воды был очень сильным. И мы вспомнили, что гид просил не спрашивать у египтян о наличии в Ниле крокодилов. Они все повывелись, когда советские друзья построили Асуанскую ГЭС. Поэтому потомков строителей за отсутствие рептилий аборигены могут и побить.

По середине реки плыл белый теплоход в огнях. Там гремела ритмично-тягучая музыка. На широких палубах люди в белых штанах ели перченое мясо, пили терпкое вино, курили кальяны и наблюдали за сложной траекторией живота упитанной танцовщицы. Вдоволь насытившись великой поэзией, гнилостными испарениями и укусами москитов, мы вернулись в наш белый отель.

Ночью, когда весь отель спал, в наш с Валерой номер, громко стуча в дверь, ввалился рассерженный брат. Мы подумали, может, пожар или кто-то из наших запросил полити­ческое убежище. Оказалось, сосед страдал богатырским храпом, и брат захотел покоя. А мы с Валерой ему нужны были в качестве переводчиков. Валера — человек опытный и практичный — заметил, что рядом с моей койкой имеется раскладушка для ребенка, и предложил брату ее занять. На том и успокоились.

Утром, приняв душ, я намешал себе кофе и вышел на балкон. Внизу дымил и покрикивал восточный мегаполис. Пахло угольным дымом, тропическими цветами и ослиной мочой. Над крышами висел грязно-розовый смог. «Господи, зачем я здесь? Что занесло меня сюда за тысячи километров от дома? Должна же быть какая-то причина… Ну, в конце концов, не развлекаться же только мне здесь. Должна быть какая-то цель. Помоги мне это понять». Я срочно захотел к морю в Хургаду. Но нам предстоял напряженный день отдыха во чреве африканского города-спрута.

Мы позавтракали и сели в автобус. Наш групповой народ заметно преобразился. Надели безразмерные шорты, закрыли глаза очками и обвесились фото- и видеокамерами. Включи­ли кондиционеры и закурили. Веселый гид взял микрофон, поприветствовал нас, и мы тронулись в сторону музея фараонов. Вокруг автобуса резвились местные автомоби­листы. Они совершенно презирали правила движения, ехали куда хотели и как хотели, постоянно бибикая на все голоса. Гид сказал, что в Египте правила на дорогах очень простые: если на переходе красный свет, то... можно ехать, а если зеленый — тем более. Но как ни странно, ни одной аварии за время пребывания в Египте мы не видели. Среди машин преобладали старенькие «Пежо», иногда мелькали «Жигули» и «Нивы».

В музее фараонов в каждом зале одновременно толкались по нескольку групп. Гиды, перекрикивая друг друга, вещали на разных языках. Слышалась речь немецкая, английская, французская, итальянская. Все туристы были похожи друг на друга. Сначала они внимательно слушали о достижениях египетской цивилизации, дремали в залах с мумиями, а потом, оживившись в зале с золотом Тутанхамона, совсем уже соловели от духоты и информации перед какими-то лежанками слуг фараонов. Самое интересное, что я увидел — это мумия рыбы. По-нашему, — вобла. Но если у нас ее об угол стола бьют и пивом запивают, то у них ее выставляют на стенде с бронирован­ным стеклом. Еще в одном зале брату понравилась каменная девушка. Он философски заметил:

— А личико белое, совсем как у европейки...

— Это у европейцев лица белые, как у египтян! — возразил наш черноликий гид.

Насмотревшись на засушенные трупы, воблы и тонны драгметаллов, мы выбрались на воздух. Здесь в тени кустарника я увидел живую, вовсе не засушенную, но такую свеженькую физиономию моей соседки по самолету Арихиты Танака из Окинавы. Я обрадовался, подошел к ней, распростер объятья. Арихиточка, говорю, девочка, это же я, на чьем плече ты скоротала три часа летного времени. Помнишь ли ты меня, как помню тебя я! Мир и дружба навек! Но она, скользнув по мне узким взором самурайских глаз, ничего не ответила, и деловито защелкала «Никоном» из «Березки» за 1700 долларов. То ли все материковые особи для нее на одно лицо, то ли ее мамин запрет все еще пугал, — мои объятия так и остались вакантными. А вы говорите, русские туристы комплексуют... Валера с прищуром наблюдал за моими международными переговорами, и легкий сарказм витал вокруг него едким облаком каирского смога.