Летят Лебеди. Том 2. Без вести погибшие
Шрифт:
Похороны проходили в гробовом молчании. В проходах подземелья собрались все, кто мог стоять на ногах. У всех в голове был один вопрос:
– Есть ли смысл вести борьбу, когда бросили Севастополь, когда пала Кубань, Ростов, кто мы и для чего мы здесь, обессиленные, обезвоженные, окруженные?
У каждого защитника Аджимушкая пропало всякое желание жить в уже состоявшемся гробу в виде каменоломен. Шансов на победу не было никаких. И это понимал и командир Григорий Михайлович, поэтому тоже ничего не говорил. Потом пришло известие, что немцы на подступах к Сталинграду … Это было для нас окончательным концом надежды. Неправда, говорил командир, что Надежда умирает последней, тогда, в подземелье, нашу Надежду по имени Севастополь похоронили раньше нас. И мы понимали, что если бросили там около сотни тысяч солдат, то наша группировка, для того же Буденного, не стоит и выеденного яйца. Люди без Надежды начали умирать от малейших царапин. Холод и голод вызывали у ослабленных защитников подземного города воспаление легких и туберкулез. В тех условиях, когда воздух прогревался от дыхания не более чем на двенадцать, иногда на шесть градусов выше ноля, и нет ни воды, ни медикаментов – болезнь убивала за часы. Командир наш говорил, что было много промахов. И от незнания обстановки, и от глупости, и по недосмотру. Предательство тоже было. А последствия от действий последних даже предугадать было невозможно. Когда была первая газовая атака, то погибло много медиков. [39] Они погибали вместе со своими ранеными, которых бросать было не в русских традициях. Вот их, врачей, не догадались уберечь. В итоге даже сложные операции, например ампутации, (а гангрена начиналась даже после мелкой царапины), бойцы делали себе сами, без наркоза. [40] Истощение к концу обороны было таким, что вот если тебя пуля ранит, то бежала из раны уже не кровь, а чуть-чуть сукровицы …
39
Из найденного дневника врача: «Доктор, я молодой, я же хочу жить. Дай мне хоть что-нибудь…». А из лекарств ничего же нет абсолютно. Вот я подойду, обниму, поцелую, что-то шепну на ушко. Вот это единственное лекарство. Абсолютно ничего не было из лекарств. Но операции делали. Из сахара и «аджимушкайской воды» делали самогон и давали выпить два стакана бойцу перед операцией. Когда он отключался, то мы ампутировали ему ногу там или руку…»
40
Цитата из дневника одного из героев Аджимушкая:
«Ты видала, матушка Русь, как зверски расправился фашизм, до какой степени дошли людоеды? Они не только стреляют, режут, разрывают, они душат газами. Эта ночь была одна из тех, которую вряд ли кто пережил. На каждом квадратном метре можно видеть один-два трупа. Вширь, вглубь, на боку, на спине с открытыми закровавленными ртами и ужасно распухшими лицами, наверх выпученными глазами лежат всякого рода бойцы, командиры и политработники. Рядом с ними дети, женщины, мужчины из гражданского населения… Дышать нечем. Противогаз тоже отказывает – начинает хлор пропускать. Сегодня как никогда усиленно душат. На каждом выходе бросают шашки и гранаты. Вновь раздирающие вопли, зовущие на помощь. Жертвы, жертвы. Смерть так близка, а умирать все-таки неохота – именно вот в этой готовой могиле»
Но жизнь в подземелье продолжалась, даже и без Надежды. Командир поставил всем цель – убить как можно больше фрицев, чем больше, тем лучше, поэтому вылазки стали ежедневными и многочисленными. Потери тоже. Изобрели новый способ добычи «аджимушкайской воды», теперь сначала проделывали в камне глубокие дырочки (сверлили штыком), вставляли шланг, ртом его тянули и так сцеживали воду. Чуть позже закончили четырнадцатиметровый тоннель к «Солёному» колодцу, который пробили в монолитном камне. Боже, вы себе не представляете, что это такое пить воду столько, сколько хочешь. Это невозможно представить. Даже здесь, в центре Германии, в концлагере, воды вдосталь, пусть грязной, пусть холодной, пусть из луж, пусть с помоями, но это вода, которой можно напиться самому и напоить ей детишек, дать им воды с сахаром, [41] и дать раненому перед смертью, как они все перед смертью просили воды, лучика солнышка и воды …
41
Ещё до войны в штольнях Аджимушкая были оборудованы склады военторга, где к середине мая 1942 года оставались небольшие запасы провианта: немного хлеба и сухарей, крупы, жир, концентрат, табак, чай. Имелись и стратегические запасы сахара. Начальник продовольствия каменоломен А. И. Пирогов в своей книге «В осаде» пишет, что полковник Ягунов приказал ему посчитать все запасы еды и назначить норму пайка: хлеба – 200 граммов, жира – 10 граммов, концентратов – 15 граммов, сахара – 100 граммов на человека. Любопытно, что норма сахара не только не уменьшалась, но и увеличивалась. Это подтверждают и сами участники. Так, один из них сообщает: «Сахар под конец стал основным продуктом питания, и только благодаря ему мы остались в живых». Однако сахар, поднявший дух защитников в первые дни, потом сыграл с ними злую шутку. Из-за отсутствия воды и нормального питания употребление сахара в больших количествах привело к массовому развитию сахарного диабета. И те, кто в начале обороны выжил благодаря сахару, через несколько месяцев погибали от даже самых незначительных царапин и ранений – настолько сильно разрушал иммунитет прогрессирующий диабет
Но когда, наконец, появилась вода, совсем не стало еды …
«Сладкий» колодец. Там стояла церковь и на тридцать два метра возвышалась колокольня. Фашисты на ней установили несколько крупнокалиберных пулемётов. Стреляли в основном разрывными пулями, но не чтобы убить, а чтобы покалечить – стреляли по ногам, чтобы люди перед смертью побольше помучились, и достреливали только, если раненый долго не умирал, и не давал своим стоном спать фашистам …
Осада продолжалась пять месяцев – до конца октября 1942 года. Пока не погиб последний, с точки зрения немцев, защитник Аджимушкая, который мог стоять на ногах.
В Керчи, да и в Крыму дислоцировались не только немецкие дивизии, а ещё и румынские. [42]
Сорок восемь выжило чудом, спрятавшись в бездне … самый тяжелый из них, взрослый мужчина весил не более тридцати килограмм. Это были комиссар Парахин, подполковник Бурмин, и с ними ещё 46 человек. Именно они и встречали недружным винтовочным и пистолетным огнём гитлеровцев, которые пошли на штурм. [43] Последний короткий бой. Погибли все. Кроме семерых. Семеро бойцов, двое из которых Парахин и Бурмин оказались в концлагере. Пятерых расстреляли чуть позже в Феодосии. Комиссар Парахин был затравлен собаками в Симферопольском гестапо (концлагерь «Красный).
42
Моя учительница школьная находилась в Керчи в оккупации. Девчонкой тогда была. Рассказала нам в классе интересную историю. Какой-то наш маленький истребитель (возможно речь идет о И-16 прим. автора) сбил Мессершмитт 109. Немецкая пехота побежала помочь своему лётчику. Самолёт упал недалеко от дома, где жила учительница. Там немцы обнаружили румынскую пехоту, которая грабила самолёт, кто-то стаскивал меховые унты с мертвого лётчика. Немцы атаковали мародеров-румын. Забили (почти до смерти, говорила учительница) прикладами (румыны были без оружия). Это был 1942 год. Румыны воровали всё, могли зайти в дом и снять одежду с покойника, например
43
Немцы узнали, что защитники обессилены и малочисленны, и с помощью поисковых собак были обнаружены
Командир говорил, что, когда его обыскивали, тот немец, кто проводил его личный шмон, [44] потом неделю от его запаха отмыться не мог, жаловался всем, что от него трупом русского воняет.
От всех защитников Аджимушкая на самом деле исходил нечеловеческий смрад. Они гнили все изнутри и снаружи.
Подполковник Бурмин. Мой командир. Мой любимый и всемогущий мыслитель. Бог послал тебя именно туда, где находились в плену мы с Созирико, Матвеем, Георгием и Валентиной – это медсестра-разведчица наша бесстрашная из Севастополя.
44
Шмон (разговорное) – обыск, досмотр
Концлагерь в Германии. Он объединил нас в подпольную группу, которая смогла убежать, но Григорий Михайлович Бурмин к тому времени давно уже передвигался на самодельных костылях, поэтому остался прикрывать побег. Когда советские войска подошли с боями к концлагерю, то всех заключенных расстреляли фашисты. Григорий Михайлович не дожил до освобождения всего два дня.
Уже далеко после войны я посетил это ужасное место. Что хочу сказать. Я умею чувствовать и людей, и места разные. Хорошие и плохие. Я был в Освенциме и Бухенвальде. Приезжал в Саласпилс, туда, где был наш приемыш Фёдор. Но то, что я почувствовал в каменоломнях, я не могу передать словами. Ужас смерти, последний вдох и предсмертный крик ребёнка, который застыл в камнях, как в ушах, погибшей вслед за ребёнком, его матери … Понимаю, что прежде, чем всё это состоялось, умные мальчики и девочки выучились в университете и пошли работать в «Байер» [45] , потом они придумали всё это дерьмо, гордились этим, придумали оборудование на котором и производили все эти газы-убийцы для Третьего Рейха и получали прибыль … Я ещё могу как-то понять производство железного оружия, его хоть можно использовать для защиты и обороны, но газ! Газ только для убийств беззащитных, и сейчас живя в Германии и понимаю, что смерть каждого ребёнка, каждой матери, каждого старика на руках всех этих недоарийцев и сверхчеловеков и их потомства, которое густо населяет эту часть суши.
45
Байер – Bayer AG – немецкая химическая и фармацевтическая компания, основанная в Бармене в 1863 году. Её штаб-квартира находится в Леверкузене, Северный Рейн – Вестфалия. Самыми известными продуктами, которые принесли Байеру широкую известность, являются героин и аспирин. Причем героин придумали как лучшее лекарство от кашля. Bayer до 1945 года – дочерняя компания химического консорциума IG Farben, использовали заключенных нацистских концлагерей для проведения медицинских экспериментов над людьми
В заключении хотелось бы всем посоветовать хотя бы раз побывать в Аджимушкайских каменоломнях – туда сейчас активно водят экскурсии. Каждому стоит на пятнадцать минут окунуться в абсолютную темноту, изредка разрываемую блеском лампочки, работающей от двух старых генераторов. Стоит увидеть обрывки материи и одеял, которыми пытались заткнуть щели во время газовых атак. Страшное, ужасно гнетущее место. Но это часть истории Земли и это одно из лиц войны, потому – это надо знать, особенно современным подросткам. Обязательно отвезу туда свою внучку и её друзей из Германии. Они должны вырасти людьми, а не зверьми, а для этого надо почувствовать ту границу, которая делит людей на части, в которой одни могут называться людьми, а вторых вешают после процесса в Нюрнберге, надо моим внучатам увидеть брошенные каски и автоматы без патронов, детские игрушки, сделанные из копыт и костей съеденных и обглоданных лошадей. Деревянные куклы с руками из гильз патронов и волос из колючей проволоки, к которым их владельцы однажды не смогли вернуться. Десятки тысяч загубленных судеб. Из них немыслимое количество детей и подростков, несколько тысяч юношей и девушек … [46]
46
Запомните эти фамилии: Бурмин, Парахин, Саша Неделько, Валя Валько, Селезнёв, Коля и Оля Проценко
И все-таки их смерть не была зря, как не была бессмысленной гибель защитников Бреста, где был принят первый бой. Не сдался Ленинград, [47] сражалась до последнего Одесса, Севастополь, Сталинград, Аджимушкай, если бы всего этого не было, то мне некому было бы рассказывать историю своей жизни, не было бы ни нас, ни вас, мои замечательные внуки…
История двух фотографий
Однако история не так проста.
47
Блокада Ленинграда продолжалась с 8 сентября 1941 года и по 27 января 1944 года. За 872 дня блокады при обороне города погибло и пропало без вести около 500 000 бойцов Красной Армии. Около 700 000 гражданских лиц умерло от голода и бомбёжек
Есть кадры кинохроники: по улице идет старик в темном пальто. Позади – красноармейцы с винтовками, у которых примкнуты штыки: конвоиры.
У старика сосредоточенное и отрешенное лицо.
На фотографии – Тимофей Токарев, бургомистр Керчи. Он уже был главой города в далеком 1919-м, а после прихода Советской власти был лишен имущества и избирательных прав.
В 1941-м немцы, занявшие будущий город-герой Керчь, предложили Токареву должность городского головы. Дедушке шел шестьдесят шестой год. Служил он качественно и ревностно: составлял списки предполагаемых врагов оккупационного режима, организовал перепись евреев, которых потом расстреляли в Багеровском рву, обеспечивал изъятие у горожан «излишков» продуктов для немецкой армии.
Из книги Козлова И.А. «В Крымском подполье»:
«На третий день после освобождения города пионеры обнаружили в какой-то квартире под кроватью немецкого городского голову Токарева. Он был арестован. При обыске у него нашли чемодан награбленных ценностей:
золотые часы, бриллианты, золотые брошки».
Были пойманы и другие пособники фашистов, помощники бургомистра. 29 декабря, в день бегства фашистов, комендант предоставил одну грузовую и одну легковую машину «для эвакуации господ из управы и полиции».
Но «у господ» оказалось большое количество родственников, гораздо больше, чем могли вместить эти две машины. Плюс – они уже успели помародёрствовать в багеровском рву, и, имея на руках адреса несчастных жертв, объехали все жилища и забрали из них всё самое ценное. Далее они всё это «добро» попытались захватить с собой в грузовик. В итоге передрались между собой и в конце концов решили погрузить на машины вещи и детей, а самим идти пешком. Выбрались. Но за городом уже были румынские войска, а они, особо не церемонясь, забрали обе машины с вещами, сняли с полицаев теплую одежду, а когда те пообещали пожаловаться «кому надо» – начали их бить, а нескольких, кто сопротивлялся – пристрелили. Уцелевшие убежали обратно в город. Там, где их в итоге и поймали наши.