Чтение онлайн

Наши же войска, когда началась война, думали, что главная цель окружение, и потому вели себя соответственно – жгли драгоценное топливо, постоянно меняя место дислокации (нахождения).

Радиосвязь у фашистов была установлена на всей подвижной технике, и они ей пользовались, как в режиме боя, так и при перемещении.

На наших танках, только на каждом четвертом, коим являлся командирский танк, [8] это в лучшем случае, в обычном варианте одна радиостанция на батальон. Поэтому в режиме круговерти боя, наши танкисты воевали с открытыми люками, и получили от фашистов прозвище – маус (мышь), потому как с открытыми люками были на них, на мышей, похожи. [9]

Дубно – это населенный пункт со всех сторон, окруженный болотами, через который и проходила одна из основных дорог, по которой шло стратегическое наступление немцев. Соответственно у фашистов, техника которых нуждалась в асфальте, была цель – захват этого ключевого города, через которых проходила одна из трех очень важных для них магистралей.

Карта 1944 года

Наши командиры, после начала вторжения (войны), до этого тоже додумались и послали в Дубно стрелковую дивизию. Вот тут проясню – послали пешком. А дивизия располагалась за много часов пути от Дубно. Техники у нас для перевоза пехотинцев повсеместно не было.

Итог понятен – не успели. Пытались штурмовать уже занятый немцами город. А вся остальная масса танков не имела единого управления после того, как они вступили в бой, тем более очень хорошо у немцев работал радиоперехват, и ко многим «сюрпризам» они были уже готовы. Помимо отсутствия связи между частями в бою (связные с пакетами были, но ситуацию они усугубляли – слишком запаздывала информация. Пока посыльный приходил – ситуация на поле боя давно уже была другой). Далее – самое важное. Приказ об отступлении мог дать любой командир, потому сплошь и рядом были отступления без приказа командующего армией или фронтом, а это означало, что вы, удерживая полосу фронта в десяток километров, думая, что соседи так же сражаются, вдруг видели в своем тылу фашистов. А это оказывается, что ваш сосед отступил и оголил фланг, куда немцы и зашли. Итог – окружение и, как следствие – «котёл», в котором варились, погибали и попадали в плен, иногда целые Армии. [10] И только в 1942 году, летом, был издан приказ № 227, карающий за отступление любого подразделения Армии без приказа, чуть ли не командующего Армией. [11] Были, конечно и маленькие победы, но это было скорее исключение, чем правило. [12]

Умудрились сотворить танковую пробку во Львове. Там все улицы созданы средневековыми архитекторами так, чтобы наступающий враг (не знающий особенности города) не смог дойти до центра. А наши танкисты в неимоверном количестве решили сократить путь на фронт. Они, конечно, не враги, но особенностей города они не знали. Танкисты не пошли через поля вокруг города, а пошли через город – напрямую. Итог – город встал в танковых пробках.

Пока разобрались – фашист продвинулся в глубь на сотни километров не встречая сопротивления.

Далее. Поломки. В некоторых случаях несовершенная техника выходила из строя прямо во время марша. Процент ужасающий. В целом – половина не дошла до поля боя и осталась стоять по полям и лесам, служа фрицам «натюрмортом» для фотографий, которые они посылали к себе домой.

Та техника, что дошла – вступала в бой. Командиры руководили в целом правильно, но … танки без пехоты, без авиаподдержки, без артиллерии [13] – неэффективны. Пехота без грузовиков безнадежно отстала. Самолёты летали, но без радиосвязи сообщить о перемещении войск было, толком, некому.

А потом у всех закончилось топливо. А в окружение доставить топливо не было никакой возможности. Трофейное топливо не подходило. У нас был дизель – у них бензин.

На этом было всё. 29 июня 1941 года бои были закончены.

Началась вторая фаза – героический выход из окружения.

Повезло не всем. Большая часть попала в плен.

Количество техники сократилось на 90 %!

Это был разгром. [14] Вот так для нашей страны началась война…

Меня определили в танковую бригаду. Мы получили танки, погрузились на поезд. Направление – Киев. Первый бой. Мне не повезло, и там я первый раз сгорел. Попал в танк снаряд – всех в танке убило, чудом из всего экипажа остался живым я один.

Помню, по броне удар такой силы, что как голова внутри взорвалась и кожа от мяса отделилась. Танк мой встал и загорелся. Мой экипаж остался убитый внутри, а я смог выскочить. С танка своего спрыгнул по ветру, как учили, чтоб в дыму спрятаться. Пистолет уже был в руках. И вот я нос к носу сталкиваюсь со здоровым рыжим немцем. Автомат у него на шее висит, видать в горячке боя забыл про него, когда меня увидел, ну и руки ко мне тянет. Видимо хотел меня придушить голыми руками – уж очень он здоровый был. Выстрелил я ему в грудь из ТТ и побежал… Моё счастье, что перед этим самым боем командир роты дал мне пистолет какого-то убитого политрука, и хорошо ещё, что я его зарядил перед боем. С тех пор всегда всё стрелковое оружие с патроном в патроннике держу, к выстрелу, так сказать, готовым.

Первый бой меня очень сильно испугал. Немец тот перед глазами стоит. Первый мой фашист, убитый собственными руками.

Тут наши автоматчики подходят, а я сам не свой рассказываю им, что случилось, а меня трясет всего, зуб на зуб не попадает.

Отвели меня на кухню полковую, отойти, пока суть да дело.

Утром уже выяснилось, что в экипаже командира соседней роты ранили командира орудия, и меня определили к нему. С ним сражались на Украине. Потом его убило. Третьего, вообще, не помню. Четвертым был осетин. В итоге так я сменил семь танков. Последним командиром танка у меня был Володя. Хороший был мужик. Он одиннадцать танков немецких сжёг, а потом убило его…

Второй раз я горел в танке, когда нарвались на «тигра». Я по нему луплю, а от него только искры летят и хоть бы хны ему, а вот, когда он начал по нас лупить, то тут стало всё плохо. Первый бронебойный от него попал в нижнюю часть. Сразу убило нашего радиста и заряжающего. Танк загорелся и всё стало в дыму – дышать было нечем. Опыт уже был, потому знал, что делать – рванул люк, выпрыгнул, перекувыркнулся и в кустарник. Там залёг, осмотрелся, увидел, где опасность и побежал в другую сторону.

Танк костром горит, а потом рванул, да так, что башня отлетела на пятьдесят шагов, а катки – на двести. Почему так сильно? Да просто всё, ведь в танке только одних снарядов под полторы сотни.

Я обычно шёл вторым, с командиром взвода. А кого первым пускают – это, считай, смертник – ему первому болванка достаётся. Атака началась – ляп – первый наш горит. Ляп – второй готов. С пятого боя мне уже стало безразлично, жив останусь, жив не останусь – стало всё равно. После боя вернулись, смотришь – тот земляк погиб, этот сосед погиб, тёзка сгорел… люди гибли безбожно. Война. Хоронить не успевали. И с пополнением знакомиться тоже не успевали. Только запомнил, как его зовут, а уже хоронишь, то, что от него осталось. Очень часто – угольки … или шлемофон с кусочками волос там, или мяса человеческого.

И механиком-водителем в бой ходил, до чего же нелёгкое это занятие, не позавидуешь им. Рычагами шурудить туда-сюда, а на рычаге усилие – тридцать два железных килограмма. После того боя я просто слег – сил не было ложку с кашей ко рту поднести, хоть и есть хотелось. Потом командир вернул меня опять на командира орудия.

Свой первый осколок я получил во Львове. Там получилось, что принесло нас к ратуше на площади, а к ней сходились восемь улиц со всего города. На одной из этих улиц стояла в засаде «пантера» – фашисты ждали нас и нашу атаку, но автоматчики наши предупредили нас. Мы развернулись и зашли с другой улицы, чуть левее. Я выглянул и увидел, что она стоит к нам боком и до неё метров триста… Мы только выскочили, я сразу ей под башню – хлоп и готова «пантера» с первого же выстрела!