Чтение онлайн

– Милое дело!
– смеется, прямо на глазах молодея, Костя.
– Ты что отдел кадров?.. Изволь, если нужно.

Кончил войну в чине капитана-пехотинца. После демобилизации закончил Саратовский юридический институт.

Здесь пять лет. Что еще? Взысканий по работе не имею, наград - также. Под судом и следствием не был. К сожалению, занимаюсь подобными делами сам.
– Улыбка сбегает с Костиного лица, заканчивает он совершенно серьезно: - И мечтаю, чтоб скорее пришло время, когда моя профессия не понадобится. Пошел бы сады разводить...

– А что, Костя, велика преступность?

– Статистикой не занимаюсь.
– Костя уклончиво пожимает плечами и с суровой прямотой заканчивает: - Без дела, как видишь, не сижу.

– Живуч, значит, уголовный мир?

– Что?!
– Светлые Костины брови изумленно поднимаются, сталкиваются и расходятся от легкой усмешки.- Господи, до чего ж все-таки у иных людей голова всякой дребеденью забита!
– Костя не дает мне вставить ни слова. Ты такое выражение слышал: преступность в нашей стране как социальное явление ликвидирована?

– Ну, слышал.

– Не нукай. Это не просто фраза, а правда. И очень большая притом. От нужды, от нищеты - от несправедливости социального строя, что толкала человека на преступление, мы давно ушли. Понимаешь ты, что это значит?.. У меня в колонии главным образом по бытовым делам. Порядочно молодежи, и почти все они оступились с помощью водки. Да, да - это большое зло. Когда пить не умеют. Напьются - скандалы, драки. Иногда - с применением ножа. А потом опомнятся - поздно. Какой же это, я тебя спрашиваю, уголовный мир? Для общества они не потеряны. Отработают свое - поумнеют, наперед закаются. Мы ведь тут не только работать заставляем - учим, воспитываем, даем людям профессии. Но отнимаем у них на обусловленный срок самое дорогое - свободу.

Костя закуривает, смотрит некоторое время, как плывет, рассеиваясь, голубой дымок, и признается:

– Попадаются, конечно, отдельные типы. Последние из могикан. Жулье, рецидивисты...

– Этот, как его - Андрпасов - рецидивист, конечно?
– убежденно спрашиваю я.

– Кто? Андрпасов?
– по тому, как Костя начинает скалить свои белые крупные зубы, я понимаю, что снова попал впросак.
– Ну, силен! Психолог, инженер человеческих душ!
– издевается Костя.
– Толковый, порядочный мужик - вот кто такой Андриасов. Допустил по халатности аварию на электростанции, за это и попал к нам. Великолепно работает. Расконвоированный. И все, что он говорил, правда. Устраивает тебя?

Со всеми своими теоретическими обоснованиями и привлеченным на помощь Ламброзо чувствуя себя постыдно, но, обороняясь, немедленно нападаю на Костю.

– Какого ж ты тогда черта разговаривал с ним так?

Отказал в таком пустяке?

– Это уже другой вопрос.
– Костя сбивает с сигареты пепел, поднимает на меня спокойные, очень спокойные глаза.
– Поступить иначе я не мог. Заключенный допустил проступок и будет наказан за это. Ненадолго, но с представлением на освобождение повременим. Закон есть закон, я стою на его страже.

Костя произносит все это невозмутимо и холодно - таким тоном, который исключает возможность спора, это уже что-то от служебного педантизма; губы его отвердевают, и я только сейчас вижу, как действительно немолодо он выглядит. Нет, думаю я, мы меньше изменились.

У Юрия Васина молодая душа, Шура потеряла мужа, но осталась все такой же сердечной, про Вовку Серегина я говорить нечего, я, кажется, и сейчас готов на любую глупость - только помани! А тут - нет. Тут каждое слово взвешено, тут все сухо и точно, как в аптеке. Мелькает вдруг мысль: может, не писать обо всем этом, обойтись в будущей книге без главы о Косте?.. Нет, все равно буду - из песни, говорят, слова не выкинешь.

– Так-то, брат, - не то оправдываясь, не то, наоборот, утверждая свою правоту, говорит Костя. Он поднимается из-за стола, шагает по кабинету.

– Можно?
– Без предварительного стука в дверях появляется стройный черноволосый и чернобровый парен г..

на нем далее традиционная одежда выглядит щеголевато; впрочем, это, наверно, от молодости, оттого, что юношески свежее лицо его чуть не светится от какой-то радости или просто так, от избытка здоровья.

– Раз вошел, значит, можно, - полузамечанием, полуразрешенпем отвечает Костя; мне почему-то чудится, что голос его теплеет.
– Входи, входи.

Бросив на меня быстрый выразительный взгляд:

"А, бог с тобой, сиди!" - так можно перевести его, парень выпаливает:

– Гражданин майор - сын у меня! Спасибо вам!

– Я-то при чем?
– обычно невозмутимый майор в этот раз явно смущается.
– Поздравляю, Петро.

– Вот, и Надя пишет!
– Парень выхватывает из кармана письмо, глаза его блестят.
– "Передай привет майору, скажи, что я запомню его на всю жизнь". И я, гражданин майор, запомню! Пусть я сейчас арестант, но я все чувствую. Эх!
– счастливый папаша встряхивает смоляным чубом.
– Честное слово, гражданин майор, не пожалеете вы за свою доброту! Слово даю вам!

– Да будет, будет!
– Костя смущается все больше.
– Видишь, как все хорошо устраивается? Сын родился, через два дня мы тебя расконвоируем, и опять за машину сядешь.

– Не сяду!
– решительно, продолжая во весь рот улыбаться, отказывается парень.
– Я от нее пострадал и шабаш! В слесарях останусь.

– Смотри, дело хозяйское, - покладисто соглашается начальник, - Будешь жене писать, передай от меня привет.

– Спасибо, сто раз спасибо!
– растроганно говорит парень.
– Побегу, гражданин майор, я у Михалыча только на минуту отпросился.

– Беги, беги, Петро. Счастливо.

Каким-то одним стремительным прыжком Петро достигает дверей, исчезает; не замечая, что я сгораю от любопытства, Костя подходит к столу, поднимает телефонную трубку.

– Три-двенадцать прошу... Андрей Никифорович - я, Русаков. Слушай, у Балакина сын родился. Поздравьте его вечером перед всеми... Вот, вот хорошо.

Положив трубку, Костя смотрит на часы, преувеличенно громко удивляется:

– Ого, час уже!

Все понятно: суровый "гражданин майор" расчувствовался, стыдится этого и, конечно, не собирается ни о чем рассказывать. Как бы не так!

– Случай, кажется, довольно любопытный, - как можно незаинтересованней говорю я.
– Ты как считаешь?

– Я?
– Костя медлит, взгляды наши встречаются, и по его улыбчивым глазам видно, что он, чертяка, все великолопно понимает.
– Ты есть хочешь?

– Да ну тебя! Расскажешь, что ли?

– Расскажу, расскажу. Дверь вот закрою. Сейчас перерыв. Обедать поедем позже. Я нынче пораньше освобожусь.

– Да не тяни ты, пожалуйста!

Костя берет сигарету.

– Предупреждаю, что это будет рассказ о моем служебном проступке.