Чтение онлайн

Потом этот несерьезный человек вышел к трибуне, рассказал, как советские летчики мужественно дерутся с фаглистами. По его рассказу получалось, что сам он, командир звена, ничего особенного не делает, только распоряжается, а его тут же присутствующий товарищ - лейтенант Пересчетов - герой, сбивший несколько вражеских самолетов. Сидящий в первом ряду наголо остриженный лейтенант краснел, украдкой поглядывал на второго секретаря горкома. Шура заметила его взгляд, улыбнулась, настроение ее снова улучшилось. Какой же девушке в двадцать лет не приятно, если на нее поглядывает симпатичный парень и если выясняется, что несерьезный человек - не такой уж несерьезный, хотя и веселый?..

Второй год скучавшие без кавалеров девчата и шестнадцатилетние фрезеровщики, грезившие о подвигах, восторженно аплодировали капитану, долго не отпускали его с трибуны. На свое место капитан вернулся почему-то погрустневшим и больше не шутил.

После официальной части начались танцы, в фойе играл небольшой оркестр.

Пока лейтенант, краснея и бледнея, раздумывал, капитан подошел к Шуре. Без шинели, перетянутый широким офицерским ремнем, он, приглашая, почтительно наклонил голову - его черные густые волосы упали на широкий лоб и снова взлетели. Шура улыбнулась, бросила на спинку стула пальто.

Как-то само собой получилось, что капитан пошел ее проводить. Следом за ними двинулся было и лейтенант, капитан оглянулся, строго сказал:

– В гостинице буду в одиннадцать ноль-ноль.

Лейтенант послушно вздохнул и отстал.

На улице было темно, холодно, под ногами тягуче скрипел снег. Капитан как-то просто, по-дружески взял Шуру под руку.

– Представляю ваш городок до войны, - сказал капптан.
– Я тоже в таком жил... На улицах огни, люди... Из булочной кренделями пахнет. Слушайте! Капитан вдруг остановился.
– А вы есть не хотите? У меня в гостинице колбаса есть.

– Нет, нет, - отказалась Шура и, проглотив слюну, убедительно повторила: - Нет, нет, ни капельки не хочу.

Снег под ногами завизжал снова, капитан вздохнул.

– Чертовски это здорово, когда войны нет! Не ценили мы...

Слово за слово они разговорились. Шура узнала, что капитан был сиротой, жил в детском доме, потом работал на заводе и все время мечтал стать летчиком. Училище он кончил в мае 1941 года, в первый же день войны ушел в армию. Рассказ Шуры был совсем коротким - о школе, о том, что хотела поступить в институт, да пока не смогла, что больше всего ей почему-то хочется стать инженером-строителем. Может быть, потому, что сейчас все разрушают.

– А стихи любите?
– спросил капитан.

– Стихи?
– Шура засмеялась.
– У нас в школе свой поэт был.

Не обратив внимания на слова о школьном поэте, капитан начал читать облетевшее в тот год едва ли не всю страну стихотворение Константина Симонова. Шура знала это стихотворение, но сейчас, холодной зимней ночью, в темноте, из уст военного, державшего ее под руку, знакомые строчки звучали необычно, как просьба. У Шуры заколотилось сердце.

Жди меня, и я вернусь, Только очень жди!..

– У вас же ноги замерзли, - стараясь скрыть смятение, схитрила Шура.

– Ноги?
– удивленно переспросил капитан и, только-только, должно быть, вспомнив о них, постучал сапогом о сапог.
– Ничего.

– Вот я и пришла, - объявила Шура, останавливаясь возле своего дома.

– Шурочка, - попросил капитан.
– Давайте завтра в кино сходим?

– Давайте, - сразу согласилась Шура и потом долго, пока не уснула, ругала себя за это.

Утром она решила в кино не ходить, решение не менялось весь день, но под вечер, когда капитан зашел в горком, она не осмелилась отказаться. "Неудобно", - обманывала она себя, хотя только что считала неудобным идти в кино с совершенно незнакомым человеком. И собственно говоря: что в этом плохого?..

В узком переполненном зале показывали комедийный киносборник. Положение на фронте было трудным, гитлеровцы рвались к Волге, и несколько сотен усталых людей, собравшихся здесь после заводских смен, хохотали, гляда, как на экране лихие советские солдаты побеждают придурковатых фашистов; дружный смех этот был в какой-то мере защитной реакцией. Глядя на смеющуюся Шуру, улыбался и капитан Храмков, но глаза его оставались равнодушными.

– Вам не нравится?
– удивилась Шура.

– Нет, почему же, - неопределенно отозвался капитан и признался: Просто я знаю другую войну, Шура, Не обращайте на меня внимания.

А на улице, когда Храмков снова стал смеяться и дурачиться, он опять показался ей таким же молодым, как и она, минутное отчуждение исчезло.

Прощаясь, Храмков достал из кармана какой-то сверток, протянул его Шуре.

– Это подарок.
– Капитан насильно вложил его в Шурины руки.
– Вместо цветов.

Мать встретила Шуру попреком.

– Могла бы вроде пораныпз прийти. Одиннадцать доходит.

– Я в кино, мама, была.

– Еще лучше! А мать сиди, тревожься. Заработалась, думаю, дочка.

– Ой, есть хочется!
– схитрила Шура, зная, чем лучше всего разжалобить мать.

Загремела заслонка печи; любопытствуя, Шура развернула сверток, от удовольствия засмеялась: в газете лежал круг перерезанной надвое копченой колбасы, на темно-коричневом срезе розовели мелкие звездочки шпига.

– Мама, смотри, что у нас на ужин!

Не особенно, кажется, веря, мать посмотрела на колбасу раз, другой, ее строгие глаза остановились на Шуре.

– Смотри, дочка. В начальники вышла - ловчить не начни. Не простят люди этого. Карточки-то у меня - где взяла?

– Что ты, мама!
– Шура от возмущения покраснела.
– Капитан подарил.

– Это какой такой капитан?
– изумленно спросила мать, в упор, разглядывая еще гуще покрасневшую Шуру.
– Смотри у меня, девка! Закрутит тебе капитан голову, потом ищи-свищи ветра в поле. Война!..

Ох и вещее же сердце оказалось у матери!

На шестой день Шура заявилась домой в неурочное время, среди бела дня, и, ведя за руку спокойного, чуточку смущенного капитана, с порога объявила:

– Мамочка, мы расписались.

У матери подогнулись ноги, цепляясь за стул, она села, заплакала.

– Да что же это вы со мной делаете, ироды?
– Слепыми от слез глазами мать смотрела на негаданного зятя, Часто и горько качала головой.
– Ее-то отец покойный три Года за мной ходил, а ты за неделю уводишь! Нешто так можно, а?..

Вечером в небольшой квартире Вальковых собрались Гости: сверх меры надушенный лейтенант Сережа Пересветов, положивший на свадебный стол весь авансом полученный сухой паек, Шурины сослуживцы по горкому и ее школьная подруга Зоя Гурова.