Чтение онлайн

Не жена, а девушка. У нее родители. В лучшем случае они только знают, что у нее есть какой-то парень. А может, даже и не знают. Не каждая дочь об этом докладывает.

И вот она однажды говорит им: еду к нему. И куда же?

В колонию, почти то же самое, что в тюрьму. Спрашивается: пустят они ее по-доброму? Да ни за какие коврижки!

Вот и я так рассудил. Письмо послал, а сам не верю, что прок из этого будет.

Представь себе - приехала.

Являюсь однажды утром на работу - в приемной девушка. Да милый ты мой какая девушка! В серебристом плащике, высокая. Короткие волосы как ветром надуты - пушистые. А под бровями - словно два озерка синих, заглядишься. Сидит, у ног чемодан лакированный.

Увидел я этот чемодан и сразу понял - она.

– Вы, - спрашивает, - майор Русаков? Я к вам...

Говорит смело, а щеки пунцовые. Волнуется. И стесняется, конечно. Не так просто это, если вдуматься.

Провел ее к себе в кабинет, усадил, начинаю расспрашивать, как доехала, как колонию разыскала, - перебила.

– Товарищ майор, что с Петей? Все это чепуха.

Начал ей рассказывать, как можно поделикатней, конечно. И вижу все, что у ней в душе происходит. То стиснет руки, то опустит. Глаза то потемнеют, то опять ясные.

Все как на ладошке. Даже когда она меня осуждает, а когда одобряет. Я-то дядька немолодой уже, стреляный, а тут рассказываю и сам волнуюсь. Будто я перед ней отчет держу!.. Да, пожалуй, так оно и было...

Дослушала, кивает.

– Спасибо. Теперь мне многое понятно стало. Последнее, - говорит, - его письмо меня поразило. За день до вашего пришло. Мрачное какое-то. "Вычеркни, пишет, меня из памяти. Был человек Петр Балакпн - считай, что нет его". Так что если б вы не вызвали, сама бы приехала.

Если б вы только знали: какой он хороший! Что с ним случилось? Ведь когда на него это несчастье свалилось, мы обо всем договорились. И он знал, что я буду ждать.

Я его совсем глупенькой три года ждала, пока он в армии служил.

– Надя, - спрашиваю, - как же вас все-таки дома отпустили?

– Ужас!
– и руки к щекам прижала.
– С папой чуть ли не навсегда поссорились. Мама только плакала...

Мужественная, я тебе скажу, девушка! Отец в городе фигура - заместитель председателя облисполкома. Единственная дочь, красавица, умница - и мчится на край света к какому-то уголовнику. Можно представить, что там за баталии были!

Потолковали, я ей и говорю:

– Знаете, Надя. По положению... Тьфу, вот слово навязло!.. В общем, говорю, по существующим правилам разрешить Балакину свидание с вами я не имею права.

Делаю исключение - нужно человека поддержать. Так услуга за услугу. Вы его увидите, но взамен обещайте не подводить меня. Вы, наверно, что-то привезли ему. Передачу можете передать, но непременное условие: ничего спиртного.

Видел бы ты, как она посмотрела на меня!

– Очевидно, - говорит, - вы его совершенно не знаете. И меня, конечно. Прикажите проверить чемодан.

Я требую этого!

Вот ведь гордячка!.. Успокоил, начинаю объяснять ей правила свидания, потом думаю: а, ладно! Семь бед - один ответ.

– Надя, - говорю, - вот что сделаем. Чем вам там при надзирателе и при других говорить с ним, лучше я его сюда вызову. Я буду заниматься своими делами, а вы побеседуйте.

Сейчас, думаю, поблагодарит меня, а она смотрит, удивленно так, и головой качает - медленно-медленно.

– Вы, - говорит, - товарищ майор, не поняли меня.

Я когда ехала - узнала все и решила. У вас комната личного свидания есть?

Подчеркивает это "личного", а сама краской заливается.

Э, нет, думаю, голубушка! Вот уж этого я тебе ни за что не разрешу; сам на неприятность наскочить могу. Грубейшее нарушение всех правил, служебный проступок.

– Поймите, - говорю, - Надя. Нельзя этого. И по только по инструкции по существу. Личные свидания разрешаются только женам. До трех суток. А вы пока по жена.

Вспыхнула.

– Если вас, - говорит, - смущает существо, так пе беспокойтесь. Я стану его женой. По существу.

Тут уж я опешил - от такой прямоты. Ты понимаешь, на что она шла ради своей любви?.. Начинаю ей объяснять правила, инструкции и чувствую - лепет какой-то!

Понимаю, что сейчас она выше меня, правей меня! А по инерции бормочу.

Смотрит на меня - так лучше бы я тогда сквозь землю от стыда провалился, чем в глаза ей глядеть. Стыд, боль, слезы, мольба, презрение все в них!

– Дайте паспорт!
– говорю.
– Пусть по-вашему будет.

Засияла вся!

– Можно, - спрашивает, - мне на полчаса убежать?

Далеко тут у вас базар? Мне цветов нужно купить. Петя очень цветы любит!..

Последние слова своего рассказа Костя произносит заметно волнуясь. И, конечно же, не потому, что нарушил свой служебный долг. Да и нарушил ли? Не точнее ли сказать: до конца выполнил его, как велело сердце?

Костя поднимается с дивана, молча шагает по кабинету и останавливается.

– Конечно, как каждая девушка, она мечтала войти в семейную жизнь в белом подвенечном платье. Но войти вот так!.. Через колючую проволоку, в сопровождении надзирателя. Лечь на железную арестантскую койку... Нет, пе каждая отважится! Вдуматься, - это такой же подвиг!

Знаешь, уезжала она через трое суток, пришла попрощаться и говорит:

– Я вам вернула человека, а себе - мужа.

Костя подходит к окну, смотрит куда-то и чуть смущенно признается:

– Иногда настроение дрянное - вспомню, и опять все здорово. Есть же на свете такие люда!

* * *

Набережная хороша и днем. Величественная, с четкими аллеями молодых деревьев, с яркими клумбами и голубоватым блеском Волги за парапетом, она словно могучими ладонями придерживает огромный город. Сейчас же, в синей вечерней темени, расцвеченной серебристыми светильниками, с приглушенной музыкой из невидимых репродукторов, с тихим женским смехом и шелестом легких одежд, - она таинственна и прекрасна.

Мы стоим с Костей, облокотившись на парапет, слушаем, как мягкими шлепками бьет Волга в черный ноздреватый камень.

Посредине, расспявшпсь огнями, разворачивается к речному вокзалу трехпалубный белый, как лебедь, теплоход.

– Красотпща какая, - негромко говорит Костя.

– А я, признаться, думал, что ты на своей работе перестал такие вещи замечать, - полушутя-полусерьезно говорю я.

– После этого красоту острее и чувствуешь, - отвечает Костя и, помолчав, убежденно заканчивает: - Черствых, сухих я бы вообще гнал. У нас они - вреднее, чем где-либо. Или сюда вот почаще водил бы - на семинары.