Чтение онлайн

— Вы не пытались прошлой ночью совершить самоубийство, — сказал Кен Кениек своим безразличным шепотом.

Фальк не понял, был ли это вопрос или просто констатация факта. Такой выход даже не приходил Фальку в голову.

— Я думал только о том, что охотно позволил бы вам проделать это, — с вызовом ответил Фальк.

Кен Кениек не обратил внимания на эти слова, хотя отлично их слышал.

— Все готово, — просипел он. — Те же запоминающие устройства и точно такие же связи, которые были использованы для блокирования вашей первоначальной структуры сознания и подсознания шесть лет тому назад. Если вы в душе согласны на этот опыт, то устранение блокировок подсознания не будет сопряжено с какими бы то ни было затруднениями или умственными травмами. Согласие очень существенно для восстановления, хотя совершенно не нужно для подавления сознания. Вы готовы?

Почти одновременно с произнесенными вслух словами он обратился к Фальку при помощи мысленной речи: «Вы готовы?»

— Да, — чуть слышно пробормотал Фальк.

Удовлетворившись ответом и сопровождающими этот ответ эмоциональными обертонами, Синг кивнул и произнес своим монотонным шепотом:

— Я начну сразу, без применения наркоза. Наркотики затуманивают ясность гипнотического и парагипнотического процесса. Без них мне легче работать. Садитесь.

Фальк молча повиновался, стараясь изгнать из головы какие бы то ни было мысли. По незаметному сигналу в комнату вошел ассистент и склонился над Фальком, в то время как сам Кен Кениек уселся перед лицевой панелью одного из компьютеров. В его позе было что-то от музыканта, сидящего перед своим инструментом. На мгновение Фальк вспомнил огромную систему в тронном зале Властителей Канзаса, быстрые черные пальцы, порхавшие над ней, которые чертили и перечеркивали все время меняющиеся узоры камней, звезд, мыслей. Тьма надвинулась на него, на его глаза и на разум, будто шторы на окна. Он сознавал, что к его черепу приспосабливают нечто вроде капюшона на подкладке. Затем он перестал что-либо ощущать, кроме черноты, бесконечной, кромешной, всеобъемлющей тьмы!

В этой тьме чей-то голос произнес одно слово, которое он почти что понял. Снова и снова этот голос произносил одно и то же слово, какое-то имя… Подобно языку пламени вспыхнула его воля к жизни, и собрав все свои силы, ломая все препятствия, он провозгласил в тишине тьмы, которая обволакивала его мозг:

— Я — Фальк!

Но тьма все же поглотила его.

Место было темное и тихое, как в дремучем лесу. Бесконечно слабый, он долго лежал, находясь между сном и пробуждением. Ему снились какие-то сны или фрагменты снов, когда-то ранее виденных им. Затем он снова крепко уснул и снова проснулся среди тусклой зелени и тишины.

Кто-то шевельнулся рядом с ним. Повернув голову, он увидел какого-то юношу, совершенно ему незнакомого.

— Кто вы?

— Я Хар Орри.

Имя это упало как камень на спокойную поверхность его мозга и исчезло. Только круги от него становились все шире и шире, пока мягко и медленно внешнее кольцо не коснулось берега и не исчезло. Орри, сын Хара Уэдена, один из Путешественников, мальчик, ребенок, зимнерожденный.

По спокойной поверхности его мозга прошла легкая рябь. Он снова прикрыл глаза и ему захотелось снова нырнуть в глубь успокаивающей темноты.

— Мне снилось, — пробормотал он с закрытыми глазами, — что…

Через мгновение он снова заговорил:

— Мне много чего привиделось…

Поняв, что от действительности уйти нельзя, он открыл глаза и смело взглянул в испуганное, нерешительное лицо юноши. Это был Орри, сын Уэдена, Орри, каким он будет через пять или шесть лунокругов, если только они переживут это путешествие.

— Что это за место? — силился вспомнить он.

— Пожалуйста, лежите спокойно, доктор Ромаррен. Вам еще нельзя разговаривать. Пожалуйста, лежите тихо.

— Что со мной случилось?

Головокружение заставило его послушаться мальчика, и он снова опустил голову на подушку.

Тело его, даже мышцы губ и языка, когда он произносил слова, не повиновались ему должным образом. Это была не слабость, а странное и страшное отсутствие управляемости. Чтобы поднять руку, ему требовалось прибегнуть к такому усилию воли, как будто он поднимал не свою, а чужую, чугунную, руку.

Чью-то чужую руку… Он долго смотрел на свою вытянутую вперед руку, которая была покрыта на удивление темным загаром.

От локтя до запястья следовала серия голубоватых параллельных точек-шрамов, образовавших легкий пунктир, как будто нанесенный повторяющимися уколами игл. Кожа на ладони огрубела и обветрилась, как будто он работал на открытом воздухе, а не в лабораториях и вычислительном центре Управления путешествием.

Внезапно что-то заставило его приподняться и оглядеться. Комната, в которой он находился, не имела окон, но он мог видеть солнечный свет внутри нее, пробивавшийся сквозь полупрозрачные — это он понял уже позднее — зеленоватые стены.

— Что? Произошла авария? — вымолвил он с трудом. — При запуске или когда… Но мы все же совершили полет. А может быть, мне все это снится?

— Нет, доктор Ромаррен, мы действительно совершили полет.

В комнате вновь воцарилась тишина. Через несколько минут он начал говорить будто про себя:

— Я припоминаю полет, как одну ночь, одну долгую, последнюю ночь. Но длилась она столько, что ты превратился из ребенка почти в мужчину. Значит, мы в чем-то ошиблись, определяя время полета.

— Нет, полет здесь ни при чем…

Орри запнулся.

— А где же все остальные?

— Пропали без вести.

— Погибли? Говори прямо, Орри!

— Возможно, что и погибли, доктор Ромаррен.

— Где мы сейчас находимся?

— Пожалуйста, успокойтесь…

— Отвечай!

— Эта комната находится в городе, который называется Эс Тох, на планете Земля, — выпалил мальчик. В его голосе послышались звуки, напоминающие рыдания. — Вам ничего об этом неизвестно? Вы не помните этого? Ничего не помните? Значит, теперь еще хуже, чем прежде…

— Откуда мне помнить Землю? — прошептал Ромаррен.

— Я должен был сказать вот что: прочтите первую страницу книги!

Ромаррен не обратил внимания на сбивчивую речь мальчика. Теперь он знал, что все пошло вкривь и вкось. Но пока ему не удалось побороть эту необычную слабость своего тела, он ничего не сможет сделать. Пока не прошло головокружение, он решил не делать резких движений и начал отрешенно цитировать монологи Пятого Уровня. Это успокоило его разум и он начал засыпать.

Ему снова привиделся сон, запутанный и страшный, но он пробивался в его успокоившееся сознание, как лучи солнца пробиваются сквозь тьму частого леса. Когда он заснул крепче, эти фантастические видения исчезли, и во сне всплыло одно простое, отчетливое воспоминание: он стоит рядом с каким-то крылатым аппаратом, чтобы вместе с отцом отправиться в город. Вплоть до самого подножия горы Чара деревья уже сбросили свои листья, но воздух все еще теплый, чистый и спокойный. Его отец, Агад Кароэн, худощавый, подвижный, пожилой человек, облаченный в парадное одеяние, со шлемом на голове и с жезлом в руках медленно идет по лужайке вместе со своей дочерью, и оба они смеются, когда он дразнит ее, упоминая о ее первом поклоннике.