Чтение онлайн

Дэвид лежал в неестественной позе, как сломанная марионетка. Одна нога была вывернута под немыслимым углом, из-под головы натекала тёмная, быстро густеющая лужа. Лина опустилась рядом на одно колено. Быстрая, профессиональная оценка. Зрачки расширены, не реагируют на свет. Пульса на сонной артерии нет. Дыхания нет.

Она начала СЛР.

Сцепила руки в замок, навалилась всем весом. Раз. Два. Три. Четыре. Раздался хруст ломаемых рёбер. Хороший знак. Значит, давление правильное. Вдох. Ещё вдох. Снова компрессии. Раз. Два. Три. Четыре.

Она работала, как автомат. Её тело знало, что делать. Но внутри её головы, в той пустоте, которую она так ненавидела, росло не сострадание. Не горе. Не ужас.

Росло глухое, ледяное раздражение.

Бесполезно.

Этот механизм был сломан. Непоправимо. Её попытки были бессмысленны.

Почему ты просто не мог удержаться?

Её идеальная система спасения, её выверенный до мелочей ритуал возвращения к жизни давал сбой. И она злилась. Злилась на Дэвида за то, что он так легко умер. Злилась на этот чёртов карабин. Злилась на себя за бессилие. Эта смерть была не трагедией. Она была личным провалом. Испорченной «дозой». Грязной работой.

Она сделала ещё тридцать компрессий. Ещё два вдоха. Ничего. Тело под её руками оставалось безжизненным куском мяса.

Лина остановилась.

Она сидела на коленях в луже чужой крови, тяжело дыша. Рёв турбины заполнял всё. Она подняла голову и посмотрела наверх, на бледные, испуганные лица, смотрящие на неё из-за края пропасти. Её собственное лицо было непроницаемо, как маска.

Она проиграла.

[Смена POV: Комната Наблюдения, Кассиан-Тауэр]

Кассиан наблюдал за той же сценой на одном из центральных мониторов. Крупный план лица Лины. Он видел в её глазах не скорбь, а холодную ярость поражения. Он слегка улыбнулся уголком рта.

— Интересно, — произнёс он в тишину. — Адреналиновый спад, усиленный фрустрацией. Её психопрофиль подтверждается с поразительной точностью.

Он сделал быструю пометку на своём планшете.

— Превосходный катализатор, — сказал он помощнику. — Повествовательная дуга второго акта задана. Увеличьте базовый уровень влажности в жилом отсеке на пятнадцать процентов.

Помощник молча кивнул.

— Пусть их горе будет… липким, — добавил Кассиан и снова отпил воды из своего стакана.

Глава 3. Двигатель Паранойи

Воздух загустел.

Это было первое, что Марк осознал, когда пелена шока, мутная и вязкая, начала сползать с его сознания. Воздух стал другим. Не просто влажным — маслянистым. Он ложился на кожу тонкой, едва ощутимой пленкой, как пот перед приступом лихорадки. Казалось, сам Кассиан, этот ублюдок с лицом визионера и душой бухгалтера, нашел способ превратить их общее горе в физическую субстанцию.

Они сидели в общем отсеке. Разбросанные по койкам, по холодному металлическому полу. Детали сломанного, бесполезного механизма. Тишина, навалившаяся после смерти Дэвида, не была пустотой. Пустота — это облегчение. Это была тишина, набитая ватой чужих страданий: тихим, подавленным всхлипыванием какой-то девушки в углу, скрежетом металла, когда кто-то не мог найти себе места, и ровным, утробным дыханием самого «Левиафана». После того, как трос оборвался, этот низкочастотный гул перестал быть фоном. Теперь он звучал хищно. Сыто.

Бездействие разъедало Марка, как ржавчина. Сидеть здесь, мариноваться в чужом горе и собственном липком страхе — это была капитуляция. Это был конец. Он вскочил. Так резко, что Ева, сидевшая напротив и похожая на испуганную птицу, вздрогнула и втянула голову в плечи.

— Хватит.

Его голос прозвучал как выстрел в этой подавленной, сонной тишине. Несколько голов медленно повернулось к нему. Взгляды были тупые, опустошенные, как у рыб, выброшенных на берег.

— И что ты предлагаешь? — Голос Алекса, обычно звенящий неестественным оптимизмом, был глухим и усталым.

— Предлагаю? — Марк оскалился. — Я предлагаю взять контроль. У любой, блядь, системы есть мозг. Центральный процессор, главный рубильник, интерфейс ручного управления. Что угодно. Я его найду. Я должен.

Он не ждал ни одобрения, ни споров. Он уже рвал молнию на своем рюкзаке, вытаскивая планшет и россыпь инструментов, которые умудрился протащить с собой как контрабанду. Его спасение. Его оружие.

— Не стоит.

Голос Лины. Низкий, ровный, без эмоций. Она отлепилась от стены, и ее взгляд, холодный, как сталь хирургического скальпеля, оценил его состояние: расширенные зрачки, нервные движения, пот на висках.

— Ты сейчас не разведчик. Ты — гиря. Не разделяйтесь. Это основная тактика выживания.

— Основная ошибка — это ни черта не делать! — огрызнулся Марк, уже шагая к выходу из отсека. Он чувствовал их взгляды на своей спине. Осуждающие, испуганные, завистливые. — Сидеть и ждать, пока у следующего «случайно» оборвется трос? Нет уж, спасибо. Я инженер, а не овца на бойне.

Он не оглянулся. Его шаги гулко отдавались в узком коридоре, обитом клепаной сталью. Он шел не просто к цели. Он бежал от удушающего бессилия, от правды, что он — всего лишь еще одна переменная в чужом уравнении. Его мозг, привыкший решать задачи, отчаянно нуждался в задаче, которую можно было решить. Иначе он сойдет с ума.

Коридор уводил его глубже, в сектора, которые явно не предназначались для участников шоу. Освещение здесь стало тусклее, пульсировало неравномерно, словно у станции была аритмия. Клепаные стальные листы сменились гладкими панелями, покрытыми… чем-то. Марк остановился и недоверчиво провел пальцем. Тонкая, упругая, полупрозрачная биопленка. Она была теплой на ощупь и слабо, почти незаметно, вибрировала. Он с отвращением вытер руку о штаны. Стены были живыми. Он знал это. Но одно дело — знать, и совсем другое — чувствовать их теплую, вибрирующую кожу под пальцами.

Он шел дальше, ориентируясь по толщине кабелей, которые, словно артерии, уходили вглубь станции. Чем дальше он шел, тем сильнее становился запах. Это был уже не металлический привкус рециркулированного воздуха. Это было другое. Запах сырой, перекопанной земли, как в старом погребе. Запах прелых листьев и грибницы. И под всем этим — тонкая, тошнотворная нота, которую его мозг не сразу смог идентифицировать. Нота свежего, сырого мяса.

И вот он нашел. Массивная гермодверь, помеченная выцветшей надписью на русском и английском: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ХАБ / БИОРЕАКТОРНЫЙ ОТСЕК». Рядом — интерфейсный порт и небольшое, толстое, как дно бутылки, обзорное окно.

Сердце заколотилось в ребрах, как пойманная птица. Вот оно. Мозг зверя.

Он подключил планшет. Замок был сложным, многоуровневым, но это была всего лишь электроника. Его территория. Он обошел пару протоколов, взломал пароль методом простого перебора, чувствуя знакомый азарт. Раздалось шипение сжатого воздуха, и тяжелая дверь с натужным скрежетом отъехала в сторону.

Из отсека хлынула волна воздуха. Запах ударил в нос с такой силой, что он отшатнулся, задыхаясь. Смесь запахов сырого подвала, влажной грибницы и скотобойни. Он зажал нос рукавом и заставил себя заглянуть внутрь.