Чтение онлайн

Проход, всегда бывший просто тёмным прямоугольником в стене, менялся. Он сужался. Но это не было похоже на работу гермодвери — не было ни визга сервоприводов, ни шипения гидравлики. Ничего. Две противоположные стены коридора просто двигались навстречу друг другу. Плавно. Беззвучно. Словно края живой раны, медленно затягивающейся на их глазах. Это было движение плоти, а не механизма.

Джейк вскочил. Его глаза, полные слезящейся паники, метнулись к Марку. — Это ты! Опять в своих системах ковыряешься, крыса? Решил нас тут замуровать?! — Отвали, — голос Марка был глухим и пустым. Он даже не поднял головы от экрана. — Я ничего не трогал. — Да кто тебе теперь поверит! — взвизгнул Джейк, но его истерика захлебнулась в новой перемене.

Изменился сам воздух. Запах — привычная смесь металла, перегретой изоляции и чего-то, что мозг помечал как «гроза», — неуловимо сдвинулся. Появился новый оттенок. Тошнотворно-сладкий. Густой. Будто где-то за стеной медленно, тоннами, гнили перезрелые фрукты, и этот приторный аромат тлена просачивался сквозь сталь.

И свет. Осветительные панели, всегда пульсировавшие ровным, как кардиограмма спящего, ритмом, вдруг сорвались в аритмию. Они начали мигать — рвано, судорожно, то вспыхивая добела, выжигая сетчатку, то почти угасая, погружая отсек в багровый полумрак. Станция задыхалась. И её агония была видимой.

Ева сидела в своём углу, обхватив колени руками. Лицо скрыто в тени, плечи дрожат. Безупречная маска паники. Но за ней, в холодном, стерильном пространстве её сознания, шёл бесстрастный анализ. Она не регистрировала страх Джейка или ненависть Лины. Она регистрировала систему. Другие списывали это на Кассиана, на Марка, друг на друга. Но Ева знала стиль своего врага. Его жестокость была осмысленной. Его пытки были искусством, частью «повествовательной дуги». А это… это был хаос. Это была опухоль, растущая вне сценария.

Она отфильтровала крики и гул. И услышала. Из-за решётки вентиляции над её головой доносился новый звук. Тихий. Влажный. Ритмичный. Не скрежет, не гудение. Щелчок. Словно кто-то очень большой, с огромным количеством суставов, медленно, с наслаждением, разминал их где-то там, в темноте, за стеной. Щёлк. Пауза. Щёлк.

Анализ, — бесстрастно отпечаталось в её внутреннем протоколе. — Введён неизвестный фактор. Система демонстрирует аномальное поведение, не соответствующее матрице продюсера. Вывод: угроза перестала быть прогнозируемой.

Она подняла голову. Её испуганные глаза — глаза жертвы, глаза актрисы — встретились с безразличным, пустым объективом камеры в углу. Она надеялась, что Кассиан тоже это видит. И что ему тоже, чёрт возьми, не по себе.

Марк уже не слышал их. Обвинения, подозрения — весь этот человеческий шум отступил, стал фоном. Его мозг, перегретый паранойей, наконец-то нашёл задачу, достойную себя. Он больше не пытался взломать систему. Он понял — это всё равно что пытаться взломать раковую опухоль. Он её препарировал.

Пальцы летали над сенсорной панелью, выводя на экран столбцы данных. Логи энергопотребления. Данные с биометрических датчиков на их запястьях. Статистика атмосферных флуктуаций. Графики, диаграммы, цифры. Он наложил один график на другой. И замер. Воздух вышел из лёгких свистящим шёпотом.

Картина была не просто ясной. Она была чудовищно, тошнотворно симметричной. Пики потребления энергии биореактором — этим мицелиальным сердцем в груди станции — до миллисекунды совпадали с пиками их собственного, коллективного стресса. Вот он, всплеск во время гибели первого участника. Резкий скачок, когда они бунтовали против Кассиана. И самый высокий, самый жирный, самый уродливый пик — последние часы. Во время «Аудита». Их грызня, их ненависть, их стыд, их страх.

Марк отшатнулся от консоли, будто дотронулся до оголённого нерва. Это была не теория. Это была неопровержимая, физическая, блядская причинно-следственная связь.

Он развернулся. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Сюда! Все! Смотрите!

Он тыкал трясущимся пальцем в экран. Несколько человек нехотя подошли, скорее из желания увидеть новый повод для ненависти. Лина не встала, но её напряжённая спина говорила, что она слушает. — Это не Кассиан! — голос Марка срывался на фальцет. — То есть, он это начал, он нас сюда засунул, но теперь… теперь это уже не он! Это мы! Мы, блядь, сами!

Лина медленно, очень медленно повернула голову. Её голос был холодным, как глубоководный лёд, и таким же тяжёлым. — О чём ты, Марк? Новая теория заговора? Чтобы отвлечь от себя внимание? Пробовал уже. Не сработало. — Да нет же! — он в отчаянии вцепился пальцами в свои волосы. — Да послушайте вы, идиоты! Эта… эта тварь в реакторе… она не просто работает. Она питается! Понимаете? Технически, она преобразует биохимические маркеры стресса в чистую, сука, энергию! Наш адреналин, наш кортизол, наша ненависть… это её ёбаное топливо!

Алекс шагнул вперёд, его лицо изображало отеческую обеспокоенность. — Ребята, эй! Давайте без паники. Может, это просто… — Какая, к чёрту, паника?! — заорал Марк, и в его голосе звенела чистая, незамутнённая истерика. — Это не паника, это физика! Биохимия! Чем больше мы ссым кипятком и ненавидим друг друга, тем сильнее она становится! Тем активнее она меняет эту жестянку! Мы раскармливаем монстра, который нас сожрёт!

Джейк попятился. — Он спятил. Окончательно. Несколько человек согласно закивали. Теория Марка была слишком безумной. Слишком… нелепой. Проще было верить в злого гения Кассиана. Проще было ненавидеть Марка. Проще было ненавидеть друг друга.

Марк смотрел на их недоверчивые, враждебные лица и чувствовал, как его топит бессилие. Он был Кассандрой в этой проклятой подводной банке. Гением, которого никто не слушал.

И в этот самый момент, на пике их недоверия, из всех динамиков на станции раздался звук.

Это не была сирена тревоги. Не был голос Кассиана. Это был крик. Искажённый, замедленный, пропущенный через сырой вокодер биореактора. Машина растянула его, добавила металлического эха, но не смогла скрыть его первооснову. Это был крик того парня, что сорвался с моста. Тот самый предсмертный, полный ужаса и боли вопль, который въелся им всем под череп. Только теперь он звучал так, словно его воспроизводила машина, пытающаяся имитировать человеческую эмоцию, которую она только что поглотила. Звук был механическим, но в его основе лежал неподдельный, сохранённый, как цифровой образец, человеческий ужас.

Крик оборвался так же внезапно, как и начался.

И наступила тишина. Настоящая. Не та, что была раньше, плотная от ненависти. А мёртвая, вакуумная тишина, в которой каждый слышал только грохот крови в собственных ушах.

В этой тишине все, как один, поняли. Марк, возможно, не так уж и безумен. А их враг только что научился говорить.

Алекс смотрел на застывшие, покрытые ледяной испариной ужаса лица. Страх. Апатия. Полный паралич воли. Его мозг, натренированный на корпоративных тимбилдингах и семинарах по «выходу из зоны комфорта», зарегистрировал это как провал. Полный. Провал. Эксперимента.