Чтение онлайн

Но дружелюбие моего учителя, возникшее в уютной тиши библиотеки, подогретое к тому же интересом к услышанной истории, испарилось начисто. В дороге Мильтон почти не разговаривал. Когда я попытался вернуться к рассуждениям насчет Эстер, он заявил, что желал бы побеседовать на иные темы. И мы побеседовали: о войне, о парламенте, о его путешествиях по Европе.

— Вы действительно встречались с Галилеем? — с благоговением спросил я.

— Да. Но сначала я, конечно, познакомился с его сыном, Винченцо [68] . А тот представил меня отцу.

— А это верно, что Галилео был заключен в тюрьму за ересь?

— О да, он был великим еретиком. А его сын — талантливым лютнистом, — чуть мягче добавил Мильтон.

Мысль о том, что мой учитель встречался с такими гигантами, знаменитостями Рима и Флоренции, с трудом умещалась у меня в голове.

— Если не ошибаюсь, сэр, это ведь он утверждает, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот?

— Да, все верно, — последовал ответ, словно речь идет о каком-то пустяке.

— А вы сами как считаете, сэр?

Мильтон придержал кобылу. Мы приближались к развилке.

— Плохо знаю здешние пути, какой из них ведет на северо-восток?

Был ранний вечер, но на небе уже показались луна и звезды. Я вскинул глаза: вот ковш Большой Медведицы, а над ним — Полярная звезда.

— Туда, — сориентировавшись, указал я.

— Вот туда и поедем, — сказал Мильтон и, пришпорив свою кобылу, прибавил ходу.

Я вздохнул и двинулся вслед за учителем, в очередной раз поражаясь одной из самых досадных его привычек: Мильтон не то чтобы не отвечал на заданный вопрос, но никогда не давал прямого ответа и при этом ожидал, что собеседник все равно поймет, что он имел в виду.

Нам потребовалось пять дней, чтобы добраться до Норфолка, и еще день пути — до Уорстеда. Мильтон не скрывал своей радости от встречи со знакомыми местами, он отмечал попадавшиеся нам по дороге процветающие фермы и хорошо сохранившиеся здания старинных церквей. К счастью, война почти не затронула наши края — казалось, жизнь течет здесь как и прежде — мирно, размеренно и неторопливо.

Но к тому моменту, когда впереди показалась церковь Святого Вальстана в Боуборге, тревога, которая сопровождала меня всю дорогу и которую мне до сих пор кое-как удавалось сдерживать, превратилась в настоящую панику. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее охватывали меня сомнения — не совершил ли я непростительную глупость, оставив Мэри и Генри одних. Я не мог отделаться от навязчивых образов: Эстер приходит в себя, покидает спальню и нападает на них, или, того хуже, душа сестры покидает ее тело — кто знает, а вдруг наше с Мэри снадобье прикончило ее.

Но когда мы въехали во двор, я увидел высокую прямую фигуру — Мэри, одетая в темно-синее полосатое платье, поверх которого был повязан белоснежный фартук, стояла в дверном проеме. Чепца на голове у нее не было, а свои длинные густые волосы Мэри заплела в косу и собрала узлом на затылке. Она спокойно наблюдала за нашим приближением.

Спешившись и снимая поклажу с седла, я поглядывал в ее сторону. Я знал: Мэри старается сохранить невозмутимое выражение лица, но за ним скрывается страх. Тени под глазами и напряженно сжатые губы выдавали ее. Мне захотелось броситься к ней, обнять и снять этот груз с ее плеч. Мне хотелось опуститься перед ней на колени и почувствовать, как тонкие пальцы жены касаются моих волос, а потом уткнуться головой в ее мягкий живот. Я хотел спать подле нее долгим глубоким сном, не омраченным сновидениями.

Мильтон спешился рядом со мной и не сумел скрыть улыбки, заметив, как я смотрю на Мэри.

— Познакомься, Мэри, это мистер Мильтон, — представил я его. — Он был моим учителем в Чалфонте.

— Сэр, — кивнула Мэри, — благодарю, что согласились приехать к нам.

— Добрый день, Мэри. Рад познакомиться, — ответил Мильтон.

— Как Эстер? — спросил я.

— Все еще спит, — сказала Мэри.

— Мы должны немедленно прекратить давать ей сонное снадобье, — заявил Мильтон, выуживая темный волос из стоявшей перед ним миски с похлебкой и стараясь незаметно — пока Мэри не видит — вытереть палец о скатерть, — если хотим понять, что за существо овладело Эстер.

Я медлил, не зная, что сказать. Мэри достала из печи слегка подгоревший хлеб, повернулась и поставила его перед нами. Тарелка опустилась на стол с глухим стуком. Я взглянул на Мэри и ободряюще улыбнулся. Однако моя улыбка осталась без ответа.

— Снадобье неплохо действует, — отрезала Мэри. — Она не пошелохнулась с тех пор, как мы начали давать его. И даже Генри перестал бояться ночевать в доме. Но как только она проснется, все изменится.

Мэри была права: Генри, без сомнения, чувствовал себя гораздо увереннее. Он помогал сестре на кухне, затем проглатывал свою порцию и снова бежал к лошадям — похоже, конюшня стала его любимым местом на ферме: мальчик освоился и вместе с конюхом кормил и чистил животных.

— Понимаю, — согласился Мильтон. — И все же, чем дольше она получает ваш настой, тем больше привыкает к нему, а значит, для достижения нужного эффекта придется постоянно увеличивать дозу. И так до тех пор, пока влить в нее очередную порцию будет равносильно тому, чтобы убить ее.

Взгляды Мэри и Мильтона остановились на мне. Решение было за мной. Я потянулся к караваю, отрезал ломоть и намазал толстым слоем масла, чтобы перебить горьковатый вкус подгоревшей корки. Уставившись на стол, я молча жевал хлеб и думал, что Мэри права: опасно будить Эстер, а изготовленное нами снадобье прекрасно действует. С другой стороны, мы не можем вечно пичкать сестру одурманивающим настоем. В конце концов это станет опасным для жизни. Да и что это будет за жизнь — спать без пробуждения, без возможности увидеть солнце, ощутить прикосновение ветра? Нет, я не мог приговорить Эстер к такому жалкому существованию.

— Как вы считаете, сэр, — обратился я к Мильтону, — если мы поговорим с тем существом, нам удастся повлиять на него?

Мильтон качнул головой:

— Не могу сказать. Мне не хочется давать ложных надежд.

Но я видел по блеску в глазах учителя — Мильтоном двигало стремление получить новые знания, возможно даже сделать грандиозное открытие.

Я повернулся к Мэри.

— Мэри, ты дала мне больше, чем я мог рассчитывать. Ты согласилась присматривать за Эстер в мое отсутствие. Большинство в страхе сбежали бы из этого дома. Поэтому, полагаю, ты заслужила право высказать свое мнение. Как по-твоему, что мне следует делать?

Мэри колебалась. Я видел, как она прикусила язык, не позволив себе высказать первое, что пришло в голову. О чем она думала? О том, что снадобье поможет Эстер безболезненно отойти в мир иной? Мертвая она уже ни для кого не будет представлять угрозы. Что я веду себя как дурак, подвергая опасности наши жизни и еще бог знает скольких людей, и все потому, что хочу сохранить жизнь одной-единственной девушки, которая даже не приходится мне родной сестрой?

— Ты должен попробовать, — сказала Мэри.

Я облегченно выдохнул. Едва заметная улыбка тронула уголки ее губ. Я улыбнулся в ответ.

Мильтон кашлянул.

— Итак, решено? Мы прекращаем давать ей лекарство, и как только она полностью придет в себя, попробуем побеседовать с тем, что завладело Эстер. И кто из нас сделает это? Мне бы очень…

— Да, конечно, сэр, — быстро сказал я, — вы пойдете к Эстер.

Виду Мильтона был довольный.

Я же обернулся к Мэри:

— Но мне не хотелось бы, чтобы Генри был здесь, когда это произойдет. И тебе тоже лучше уйти.