Чтение онлайн

Казалось, Мэри намерена возразить, но я продолжил:

— Да-да, знаю, ты сделала больше, чем кто бы то ни было: столько времени присматривала за ней и за домом. Но меня волнует безопасность мальчика. Поэтому вынужден настаивать: вы с братом укроетесь в церкви и останетесь там до тех пор, пока мы не придем за вами. И пока не поймем, с чем имеем дело и как нам следует вести себя дальше.

Мэри неохотно кивнула. Знала ли она — уверен, что знала, — как сильно я беспокоюсь о ней? Одна мысль, что Мэри могут причинить вред, повергала меня в ужас.

Мильтон поднялся из-за стола, оставив на тарелке недоеденный кусок пережаренного мяса, и, поблагодарив за угощение, удалился в свою комнату.

Оставшись вдвоем с Мэри, я тоже выразил благодарность за ужин, но от комплиментов по поводу самих блюд воздержался. Мэри была ужасной поварихой. Она отчаянно морщилась, черпая из своей миски, но после нескольких глотков оставила попытки доесть похлебку и отложила ложку.

— Я не имела возможности научиться готовить, — рассмеялась она. — Генри и тот лучше меня управляется на кухне.

— И лучше меня тоже. Генри хороший мальчик, но ему изрядно досталось в этой жизни.

Лицо Мэри помрачнело.

— Мне жаль, что я не смогла дать ему лучшей жизни. — Она окинула взглядом кухню. — Генри здесь нравится, даже несмотря на то… с чем нам приходится сталкиваться.

Мэри поднялась и начала убирать со стола. Я любил наблюдать за ее неторопливыми движениями, полными спокойной грации. Понимая, что надо бы помочь, я позволил себе роскошь просто сидеть и смотреть на нее, мечтая о будущем, о долгих годах и счастье, которое ждет нас. Мэри по-прежнему хлопочет возле очага, но теперь это ее кухня, она здесь хозяйка, а возле ног Мэри, цепляясь за юбку, ползает малыш. Вот она наклоняется к ребенку, выбившаяся из-под чепца темная прядь падает ей на плечо. Она подхватывает сына, нежно целует в щеку и передает мне. Принимая его, я случайно касаюсь пальцев Мэри, от этого сладкого прикосновения сердце в груди перестает биться.

«Глупец! — тут же мысленно обругал я себя. — Это проклятый дом. Тебе повезет, если Мэри согласится остаться здесь хотя бы еще на день».

Внезапно я сообразил, что Мэри обращается ко мне. Она назвала мое имя — и, похоже, не в первый раз. Я вздрогнул, смущенный собственными фантазиями.

— А? Прости, я задумался. — На миг мне показалось, что Мэри сейчас спросит, о чем именно, но она не спросила.

Мэри и Генри, прихватив теплые пледы, немного воды и еды, отправились искать убежище в церкви, а мы с Мильтоном поднялись наверх, в спальню Эстер.

По словам Мэри, сестра не шелохнулась с тех пор, как мы впервые напоили ее сонным зельем, поэтому запирать комнату не было смысла, хотя ключ торчал в замочной скважине. Эстер ежедневно давали воду и молоко, но другой пищи она не получала: Мэри опасалась, что спящая захлебнется, если влить ей в рот суп или жидкую кашу, и не делала попыток кормить ее. В результате тело Эстер начало усыхать. Она теряла вес постепенно, но сейчас болезненная худоба вдруг стала как-то особенно заметна. Руки сестры, которые всегда были тонкими, нынче сделались похожи на конечности новорожденного жеребенка: обтянутые кожей кости и выпирающие суставы. Плечи и шея были хрупкими, каку младенца, а голова выглядела неестественно большой. Я плотнее укутал Эстер одеялом, чтобы согреть и, возможно, чтобы не видеть того, чего видеть не хотел.

— Трудно поверить, что в девушке с таким кротким выражением лица могло таиться зло, — заметил Мильтон, стоя у изголовья кровати.

— В ней и не было зла, — твердо заявил я. — Эстер — добрая, любящая и набожная девушка. О такой сестре можно только мечтать.

В лучах зимнего солнца, проникавшего сквозь занавешенное окно, лицо Эстер, казалось, сияло святостью, а рассыпанные по подушке льняные волосы напоминал нимб. Закрытые веки с голубыми прожилками подрагивали при каждом вздохе. Так может выглядеть человек, погруженный в глубокую молитву. Я смотрел на эту сеточку из вен, на прозрачную кожу сестры и вдруг понял, что, находясь рядом с ней, больше не ощущаю запаха моря и соленого ветра.

— Как думаете, она видит сны? — спросил я Мильтона.

— Возможно, она видит Небеса, — мягко ответил мой наставник, склоняясь над спящей, чтобы получше рассмотреть ее. — Или движение небесных сфер, — добавил он.

Эстер мирно спала, а мы стояли над ней, ожидая пробуждения. Солнце достигло зенита и начало опускаться, когда ее дыхание стало менее глубоким. Затем руки, расслабленно лежавшие поверх одеяла, едва заметно шевельнулись, пальцы сомкнулись, собирая складки на простыне, и начали конвульсивно подергиваться. Так продолжалось несколько секунд, как будто Эстер пыталась вернуться к жизни, но нечто, находящееся по ту сторону завесы, удерживало ее. Я не звал сестру по имени и не уговаривал проснуться — я не знал, действительно ли хочу, чтобы она проснулась.

Прихватив с кухни хлеба и вина, а также поставив возле двери ночной горшок на случай нужды, мы продолжали терпеливо ждать. При первой нашей встрече я рассказал Мильтону о том, что случилось с Резерфордом, с Джоан и миссис Гедж и как дьявольский голос заставил несчастных совершить самоубийство. И мы решили, что ни один из нас не оставит другого наедине с Эстер, пока та находится в сознании.

Время шло. Мильтон, похоже, заскучал. Когда солнце начало клониться к закату, он поднялся со стула и потянулся всем телом. Ополоснув лицо водой из кувшина, Мильтон подошел к окну и раздвинул шторы.

— Отсюда видна церковь, — заметил он, окидывая взглядом поля.

— Да, часовня Святого Вальстана, — кивнул я.

— А, небесный покровитель фермеров? Но, по-моему, на воришек его покровительство не распространяется?

В Чалфонте я также рассказал Мильтону о прошлом Мэри. Но теперь, пожалев об этом, сделал вид, что не понял его шутки.

— Нет, только на фермеров.

— А ты знаешь, что мою жену тоже зовут Мэри?

— Нет, сэр. Не знал, что у вас есть жена, — соврал я.

— Конечно, не знал он, — буркнул Мильтон. — А то миссис Берн, первая сплетница в графстве, и словом не обмолвилась?

Не желая громоздить одну ложь на другую, я промолчал.

— А тебе известно, что Мэри покинула меня? — продолжил Мильтон. — Вернулась к родне, по крайней мере до тех пор, пока не станет ясно, чем кончится эта война.

— Она вернется, сэр?

— Не знаю. Не женись, Томас, — сказал он, и на лице его вспыхнула улыбка, но это была жесткая улыбка, не позволяющая думать, будто мой наставник шутит. — Поверь, одному жить намного легче.

— Отец говорил: хороший брак — все равно что песня, постоянно звучащая в сердце. — Я тоже поднялся со стула, чтобы размять затекшие ноги. — Сколько мы уже здесь? Кажется, прошла целая вечность.

— Ну, у твоего отца был изысканный музыкальный вкус, — мрачно произнес Мильтон.

Воспоминание об инциденте, ставшем некогда причиной моего изгнания из дома учителя, само собой всплыло в голове. Я не мог не задать следующий вопрос.

— Давно хотел спросить, сэр… Вы вините меня в гибели Элизабет? Если да, я понял бы вас.