Чтение онлайн

– Конечно, повторю, - с плохо скрываемой радостью сказал Дынников.
– Записывайте.

Наремба достал из стола бланк и щелкнул авторучкой.

– Ваша фамилия, подследственный, имя и отчество?

– Сегодня суббота, гражданин начальник. Вам что, дома не сидится?

– Для вас я сделаю исключение... Кстати, где вы прячете денежные средства, украденные в "Федерале"?

Не тронув ни копейки из своей доли, Дынников положил их в стеклянную банку и закопал в городском саду. Чтобы выкопать через полгода или год и потратить в свое удовольствие.

– Как это - где?
– откровенно забавляясь, спросил он.
– Лютиков должен был вывезти бабки на Украину... Разве он вам это еще не рассказал?!

***

Мобильник зазвонил, когда Кислинский проезжал мимо Дома Офицеров. Инспекторов ГИБДД здесь не было, и Васька поднес телефон к уху.

– Цветочная улица, дом 18, квартира пять, - скороговоркой произнес собеседник.

– Понял тебя. Цветочная улица, дом 18, квартира пять...

Связь тут же прервалась. Кислинский развернулся на Пушкинском бульваре и поехал вниз, к Дону, где неподалеку от набережной находился "Старый причал". Штырь и Сява пили пиво. Кислинский подсел к ним и спросил:

– А где Витасик?

– В деревню уехал, к родственникам.

– Ладно, - сказал Кислинский.
– Двое - это тоже ничего. Шпалеры с собой?

– Обижаешь, - сказал Штырь.

– Допивайте и поехали. Жду в машине.

Через двадцать минут "ДЭУ эсперо" остановилась у кирпичной "хрущевки". Кислинский навинтил на пистолет глушитель, сунул "пушку" за пояс, вылез из салона и, шагая через ступеньку, поднялся на второй этаж.

Перед квартирой номер пять он остановился.

– Открой дверь, - приказал он Сяве.

Сява со всего размаха пнул ногой в районе дверного замка. Много ли ДСП надо? Короткий грохот прокатился по подъезду и стих, а бригада уже была в квартире.

– Не двигаться, суки!
– заорал Кислинский.

В квартире находились трое: парень лет тридцати, молодая женщина (не красавица, но ничего) и ребенок лет шести. Парень, свалив Штыря ударом ноги в живот, бросился к пиджаку, висящему на вешалке, но Сява догнал его и ударил пистолетом по голове. Парень упал.

– Дверь закройте плотнее, - распорядился Кисляк.

Сява вышел.

– Ты знаешь, кто я?
– спросил Васька, обращаясь к мужчине, лежащему на полу.

– Да.

– Тогда ты знаешь, почему я здесь. Кто тебе заказал Черного?

– Никто. Шерхан - мой брат. Двоюродный.

– Козел ты, а не брат. Шерхан за дело получил маслину. А ты за беспредельщика подписался. Придется ответить.

Ребенок вдруг громко заплакал.

– Заткни своего выблядка, - сказал Кислинский, не оборачиваясь. Женщина прижала сына к себе, бормоча что-то успокаивающе.

– Тебе эта сучка нравится?
– спросил Васька Штыря.

– Ничего, - был ответ.

– Тогда вые... её.

– Не, - сказал Штырь.
– У меня сегодня не сексуальный день.

– Тогда замочи.

– Не надо, прошу вас, - забормотала женщина, судорожно прижимая к себе сына.
– Я сделаю все, что вы захотите.

– Заткнись!
– сказал муж негромко.

Васька ударил его пистолетом по голове и приставил глушитель к коротко стриженному затылку.

– Ну, это можно, - сказал Штырь.

Он неторопливо взял с дивана атласную подушку, прижал к стволу и выстрелил. Женщина упала. Ребенок с ужасом уставился на мать и снова заплакал.

Вернулся Сява.

– Убери свидетеля, - приказал ему Кисляк.
– Без шума. Чеченского галстука хватит.

Сява усмехнулся и достал из кармана нож. Мальчик, громко рыдая, побежал на кухню.

– Стой, паскуда!
– закричал Сява, метнувшись следом.

Плач стих.

– Какой же ты мужик, - сказал Васька, - если свою семью защитить не смог?

Из кухни вернулся Штырь, вытирая нож кухонным полотенцем.

– Я тебя, падаль, и с того света достану, - сказал мужчина негромко.

– Попробуй, - сказал Кисляк и спустил курок.

Глава тридцать вторая

Воды не было. Еды - тоже. Утром в воскресенье Стасик был готов напиться из туалетного бачка, но он был пуст. Полонский постучал в дверь и, с трудом ворочая пересохшим языком, потребовал воды, еды и адвоката.

– Еще пожелания есть?
– осведомился вертухай.

– Сперва это...

– Ладно, сейчас просьбу удовлетворим. По полной программе.

Через пару минут в элитку вошли два мента с дубинками и так отметелили Стасика, что он даже сидеть не мог. Но едва он прилег, из очка послышалось:

– Лежать в дневные часы запрещено.
– Стасик и не шелохнулся.
– Тебе что, повторить сеанс психотерапии? Встать!

Застонав от боли, Полонский принял вертикальное положение: сел на нары, прислонившись к стене. "Ну, погодите, суки!
– думал он.
– Вот выйду отсюда!.. Всех на уши поставлю!".

Без воды человек может протянуть трое суток. Значит, сегодня днем или вечером (в крайнем случае - ночью) попить дадут. Человека, умершего от обезвоживания организма, трудно выдать за жертву сердечного приступа. Надо расслабиться и ждать. Думать о чем-нибудь хорошем...

Полонский честно старался вспоминать только хорошее.

Например, свои именины, когда гости наговорили много приятного, а на столе, помимо крепких напитков, стояли холодные, запотевшие бутыли с минералкой...

Или как ему присудили номинацию "Золотое перо года". Денежная премия была ерундовая - пару раз на рынок сходить, а вот пьянка после официальной части - ну просто грандиозная. Сколько водки, кока-колы, соков!..

Или как его любила Аня. Она такое вытворяла, что Стасик за час выпил полуторалитровую бутыль "Спрайта" - так во рту пересыхало... Ну почти как сейчас.

Хоть бы дождик пошел. Можно изловчиться, просунуть руку сквозь решетку (она была под самым потолком), набрать дождевой воды ладонь и смочить губы, язык и небо. А потом набрать воды в ладонь еще раз. И еще, еще...

На улице стало темнеть. Из крана даже не капало. В голове крутились мысли и образы, которые Стасик даже помутненным сознанием охарактеризовал как бредовые.