Чтение онлайн

– Сейчас, сейчас, папуля, все будет о'кей!
– Она летала по комнате и кухне. Достала из-под стола укрытый накануне черной тряпкой, оплаканный ШАРП, щелкнула крышкой, вставляя кассету. Отец изумленно наблюдал, как металась его уравновешенная обычно и не очень порывистая девочка, как она в считанные минуты приготовила завтрак (три отваренных с вечера картофелины с кусочком малосольной селедки и чай). А из комнаты во весь голос заливался о потерянном счастье Хампердинк.

Прямоугольник размером примерно 25 на 50 сантиметров решили прорезать в месте, где закругление днища переходит в плоскость борта. Резать выше безопаснее и удобнее для сварщика, но значительно труднее из-за густого днищевого набора и бесчисленного переплетения всякой арматуры. Ниже - слишком близко от поверхности моря, неудобно держаться, но зато есть уверенность, что в проделанное окно может пролезть попавший в ловушку моряк.

Закрепившись за рым страховочным концом, Геннадий Викторович опустился к самой воде, как спускается верхолаз по отвесной скале. Неловко примостившись, он повел дугой электросварки вдоль нацарапанного электромехаником контура. Прожег отверстие - из чрева буксира ударила свистящая струя. Парнишка там, внутри, что-то сипел, затыкая отверстие задымившейся тряпкой. Потом застучал железом - Геннадий Викторович сместил электрод вправо и снова засверкала дуга. Сзади его окатывала холодная волна, но он не отнимал электрода, торопясь сделать этот, едва ли не самый важный в своей биографии надрез.

Боцман, электромеханик и еще трое парней из машинной и палубной команды топтались выше него по днищу, наблюдая за натяжением воздушных шлангов и электрокабеля (длины которого оказалось мало и пришлось дважды удлинить его скрутками). Электромеханик дотянулся рукой до плеча сварщика.

– Геннадий Викторович, перекури, старик.

Тот откинул козырек.

– Подай-ка электрод, какие перекуры!

– Вылазь наверх, старина, начальство велит ждать. Электромеханик преувеличил, потому что прямой команды "ждать" сверху, то есть из штаба спасательной операции, не поступило. Просто, когда капитан Серегин сообщил в штаб, что намерен прорезать борт буксира и вызволить оттуда человека, поток "ЦУ" вдруг прекратился. Потом пришла радиограмма: "Вопрос прорезания борта изучается". Для Серегина это было равносильно приказу ждать и не высовываться.

В самом деле, решение вопроса: "Резать - не резать - оказалось непростым, хотя специалистов в штабе собралось достаточно. Во-первых, кто-то довольно уверенно выразил мнение, что, вырезав окно в борту, можно немедленно утопить буксир. Конечно, как говорил когда-то Великий Вождь Системы, самое ценное достояние страны - это люди, но и губить миллионной стоимости имущество с кондачка не стоит. И вообще, нельзя ли сделать так, чтобы и человека спасти, и сохранить буксир. Ведь было же разумное предложение опустить под днище водолазов, пусть они доставят парню лишний костюм и извлекут его на поверхность, тогда будут спасены огромные средства.

– Пароход с водолазами послан, прибудет к месту аварии завтра, но кто гарантирует, что за это время парень не умрет мучительной смертью?
– угрюмо возражал заместитель начальника пароходства Мельков.

– Согласен, что ему там плохо, но он уже выдержал почти трое суток, перетерпит час-другой, - подсказал кто-то из задних рядов.

– В конце концов можно, по шлангам подать питание, горячий чай, лекарства, - поддакнули другие.

– Кто вам сказал, что после вырезки отверстия буксир обязательно затонет?
– высказался представитель механико-судовой службы.
– Он и сейчас висит на артикаплах, будет держаться и потом, если даже уйдет кормой в воду...

– В самом деле!
– благодарно взглянул на него бывший портовик. Он ворочал головой то в одну, то в другую сторону, добросовестно пытаясь с помощью здравого смысла и логики отобрать лучший вариант. Если бы речь зашла о складах, причалах, портовой механизации, какой-нибудь аварии там, где он знает каждый закоулок хозяйства, каждый завиток проблем! Хлопнул бы он сейчас ладонью по столу, прекратил всякий спор по-чапаевски: Я ЗНАЮ, что и как делать, и я отвечаю за свое решение! Но здесь любой капитан, командовавший двадцатью-трядцатью моряками на ржавой посудине, представляет обстановку намного лучше: и начальнику приходится слушать всех, а в дальнейшем и отвечать за всех.

Будь начальник пароходства человеком, воспитанным в другой системе, он, может быть, и вовсе бы отказался командовать морским предприятием, сославшись на недостаточную компетентность, в крайнем случае, остановился бы на должности заместителя по портам. Но его воспитала именно эта, не какая-то другая система, именно здесь, он знал, командуют как раз совсем не те, кто, подобно Форду, досконально знают свое дело. Нет, с капиталистов здесь пример не берут, бог с ним, этим Фордом и кто там еще у них есть. Давно было сказано Основоположником, что государством будет управлять кухарка. Свято соблюдая эти заветы, главные решения принимают здесь не специалисты, а те, кто вознесен над ними волей знаменитой партии. Как я здесь являюсь на ковер по вызову завотделом, слыхом не слыхавшего об артикаплах и клюзах, так и мой шеф, министр, ждет вызова в кабинет какого-нибудь Зам. зава в ЦК, понятия не имеющего о специальных предметах, но отдающего последние, беспрекословные (и безответственные зачастую) приказания. Что ж делать я не гений, я человек Системы, подумал он про себя.

– Товарищи, прервемся, - сказал он, привычно взглянув на часы. Через два часа прошу всех ко мне.

Министр подписывал последние бумаги из накопившейся за сутки стопы, когда, помощник принес ему очередную радиограмму с отчаянным докладом Юрьева. Недовольная гримаса на полном лице заслуженного портовика, Герой Социалистического Труда и прочая и прочая... сменилась растерянной озабоченностью.

– Я гляжу, он сам так и не сообразит, что делать, - поднял он на помощника напряженные, как у грузчика, взвалившего на плечи неимоверную тяжесть, глаза. Ничего не хотят решать сами, все надеются на других.

– Вся беда в том, что японцы гарантируют спасение Системы, - сказал помощник.

– Гарантируют, гарантируют!
– министр раздраженно отодвинул радиограмму, поднялся из-за стола.
– Представят нам счет на пару миллионов долларов за свои гарантии, вот что такое твои японцы.

– Но там же - человек, - не глядя на шефа, негромко произнес помощник.

– Свободен, - отрезал ему министр.
– Посоветуюсь с Главным, как он скажет, так и сделаем.

Он недолго ждал, пока секретарь Главного соединил его с абонентом. При мяукающем, гнусавом звуке голоса, раздавшегося из трубки, - министр инстинктивно выпрямился и подобрал живот.

– Катастрофа?
– промяукал Главный.
– Скажи-ка, друг, сколько аварий и катастроф в сутки регистрируют твои службы по всем бассейнам министерства. Немало? Ну так что, будем всякий раз платить японцам, французам, грекам или обеспечим, наконец, дело собственными силами? Кстати, ты много заработал валюты в прошлом году?

– Я все понял!
– кашлянул министр, непроизвольно сдвинув высокие каблуки зимних ботинок, он был невысок росточком.
– Есть!

Серегин долго ждал ответа. Наконец, радист принес голубенький листок.

– ЕБЦУ, - товарищ капитан.

– Нельзя ли без юмора?
– строго взглянул Серегин. Давай сюда. И прочитал вслух: "Если нет другого выхода, прорезайте обшивку, обеспечьте сохранность системы".

Капитан посуровел и, не удостоив радиста взглядом, буркнул:

– Вы свободны...

...Погода портилась на глазах. Чертыхнувшись, Виктор Геннадьевич закрепил себя двойным беседочным узлом и полез за борт. Ткнул электродом в металл и тут же волна окатила его сзади.

– Как напряжение в цепи?
– крикнул сверху электромеханик. Сварщик, помотав головой, продолжал резать, не останавливаясь. Электрод сгорел, он выбил его из державки, протянул руку - кто-то тотчас сунул ему другой электрод. Засверкала дуга. Прыгавшая у борта перевернутого буксира спасательная шлюпка подскочила на волне и ударила сварщика по ногам, он сорвался, закачался на страховочном конце.