Чтение онлайн

– Вставай.
– Лайк похлопал Шведа по плечу.
– Прилетели.

Швед выключил плеер и снял наушники.

Их встречали Ефим с Платоном Смерекой. Уже в лимузине Лайк, по сложившемуся обычаю со стаканом вермута в руке, подозрительно отстраненно поинтересовался у Шведа:

– Ты сам-то хоть понял, что натворил?

– В каком смысле?
– решил уточнить Швед. А то мало ли что Лайк имеет в виду?

– Ты ведь Ямайца опозорил на весь мир. Уделал его без магии.

Швед насупился:

– А что мне оставалось?

Опорожнив одним глотком сразу полстакана, Лайк задумчиво прокомментировал:

– Между прочим, ты единым махом подвел черту под одним из старых теоретических споров. Кое-кто долго ратовал за неполное погружение в сумрак. Так действительно и магией пользоваться можно, и силы не настолько теряешь. Но зато любой, даже простой человек, не Иной, может без труда хватить тебя по затылку чем под руку подвернется.

– Шеф, - угрюмо спросил николаевец.
– Я что-то не пойму, ты меня осуждаешь или же одобряешь? Шереметьев подавил глубокий вздох:

– Взять Ямайца без грохота и потерь ты, безусловно, помог. Так что скорее одобряю.

Разговору молча внимал Ефим - перебивать он, конечно же, не решался.

– Я вижу, ты домой хочешь, - обратился Лайк к Шведу.
– Езжай, отлежись. Платон! Через вокзал, пожалуйста!

И - тише:

– Николаевский как раз через сорок минут.

– Спасибо, - пробормотал Швед. Домой ему и правда хотелось.

Киев проплывал за тонированными окнами.

Перед вокзалом Швед пожал протянутую шефом руку, кивнул Ефиму и вышел.

– Я найду тебя через недельку, - сказал Лайк.
– Будет большой разбор полетов.

– Угу. Пока.

Дверь почти бесшумно захлопнулась, и лимузин укатил.

Последние часы Шведа захлестнуло странное и не очень приятное чувство ненатуральности происходящего. Наверное, он просто устал. А может, только утром развоплощенный Питер высосал из него слишком много моральных сил. Возможно. Все возможно.

Не хотелось ничего - даже морочить публику на вокзале. Вместо этого Швед честно выстоял очередь у кассы и взял билет обычным порядком, будто и не Иной.

На николаевском поезде редко ездят в СВ, поэтому билеты есть всегда. На всякий случай Швед взял два билета - а то еще попадется какой-нибудь докучливый попутчик...

Купив в дорогу неизменной "Оболони", Швед засел в купе. Он чувствовал, что скоро просто свалится и заснет. Однако предстоял еще один разговор - с тем, с кем Швед меньше всего ожидал.

Спустя примерно полчаса и две бутылки "Соборного" в дверь очень корректно и вежливо постучали.

– Да!
– недовольно отозвался Швед, полагавший, что это какие-нибудь торговцы газетами или, может быть, проводница.

Дверь уехала вбок, и на пороге возник моложавый парень, бесспорно Иной.

– Добрый вечер, Дмитрии, - доброжелательно поздоровался гость. Пожалуйста, пройдемте со мной, с вами хотят поговорить.

– Кто?
– удивился Швед.

– Сейчас узнаете.

Парень обезоруживающе улыбнулся, что Шведу крайне не понравилось: гость был Светлым.

Но идти все же пришлось.

Войдя в купе через одно от своего, Швед форменным образом оторопел: за столиком сидел не кто иной, как Шиндже, Судья Мертвых.

– 3... Здравствуйте...
– пробормотал обескураженный Швед.

– Здравствуйте, молодой человек. Садитесь... Вот вы, значит, какой. Громовержец с подсвечником.

Швед осторожно присел на полку почти напротив Шиндже.

Тот выглядел очень буднично - пенсионер пенсионером, только сетчатую шляпу свою снял, сейчас она висела на крючке над выключателем. Парень-Светлый, к слову, в купе входить не стал - остался снаружи и затворил дверь.

Шиндже некоторое время внимательно изучал Шведа, тот даже смутился.

– Да, - вдруг сказал Шиндже, как выяснилось - отвечая на незаданный вопрос, - Озхару придется уйти из Дозора Собственно, в данный момент он примеряет балахон инквизитора.

Швед озадаченно взглянул на старого Иного:

– Озхара берут в Инквизицию?

– А почему нет? Совиная Голова не имеет привычки разбрасываться ценными кадрами. И девочку тоже скорее всего возьмут - когда закончится расследование.

– Но .. Озхар ведь предал Тьму...

– Какое до этого дело Инквизиции?
– пожал плечами Шиндже.
– Тьма, Свет... Все это не более чем условности. Свет легко становится Тьмой, когда начинает преследовать собственные интересы.

– А Тьма?

– А Тьма так же легко становится Светом, когда не преследует свои. Просто интересов у Иных, помимо своих собственных, куда больше, нежели у обычных людей.

– А Инквизиция...

– А Инквизиция просто следит, чтобы этот раскрученный волчок не прекратил вращаться. Если прекратит - упадет, и это будет действительно страшно. Только это и держит Инквизицию, а через нее и Дозоры, на плаву. Если так называемое добро прекратит сражаться с так называемым злом - мир закончится. Просто закончится, как фотография, застынет. Инквизиции интересно, чтобы мир выжил. А кто в текущий момент именуется добром, кто злом - какая разница? Вопрос только в том, чтсбы волчок вращался, а так называемая борьба - происходила. Ты поймешь это.. потом. Когда повзрослеешь. И если тебе покажется, что волчок падает - станешь инквизитором.

Швед интуитивно почувствовал, что сейчас время задавать любые вопросы

– Шиндже ответит.

– Почему же вы инквизитором так и не стали?

– Потому что я уже достаточно взрослый, дабы понять: этот волчок никогда не упадет. Он просто не умеет падать. И когда ты в очередной раз повзрослеешь, когда поймешь, что волчок не падает, ты уйдешь из Инквизиции.

– Куда?

Шиндже тихо засмеялся, запрокинув голову:

– К следующему волчку. Он ведь в мире Иных далеко не один. Мы живем в относительном равновесии. Но идеал - это не равновесие, а гармония. Я думаю, ты чувствуешь разницу, Дмитрий по прозвищу Швед Ладно, иди, спи, я увидел все, что хотел. Прощай.

– До свидания, - пробормотал Швед, вставая.

Этот эпизод стал достойным завершением калейдоскопической ночи и последовавшему за ней такому же дню. Швед добрался до купе, рухнул на полку и действительно крепко уснул. Мертвецки.

Примерно в это же время в "Виктории" Лайк и Симонов допивали вторую бутылку "Кутузова"

– Значит, порешили Черную Пальмиру, - довольно заметил Симонов, разливая коньяк по шарообразным бокалам.
– Жаль, без меня

– Черная Пальмира еще покажет свое лицо, Игорь, - угрюмо напророчил Лайк.
– Вот увидишь.