Чтение онлайн

– Значит, слушайте, соколы мои, - соизволил хоть что-нибудь объяснить Шереметьев.
– Отправляетесь вы нынче - какая неожиданность!
– в Питер. Миссия у вас будет простая и немерено героическая Поедете вдвоем. Точнее, втроем, Шагрон вас отвезет, но где-нибудь на окраине высадит, а сам вернется в Москву. Дальше двинетесь своим ходом. Задачей вашей будет... будет...
– Лайк замялся, явно импровизируя.
– Да хоть бы и отыскать Тамару!

– Давно бы так!
– Озхар вскочил.

– Сядь, я еще не закончил, - одернул его Лайк, и одессит поспешно присел на краешек кресла.
– В домик тот наведайтесь на набережной Фонтанки. Думаю, не повредит.

– А когда найдем - что? Линять по-быстрому или...
– нетерпеливо принялся уточнять Озхар.

– Не спеши, торопыга, - хмыкнул Лайк.
– Найти-то вы ее скорее всего найдете. Да только слинять вам вряд ли дадут. Ямаец наш залетный - между прочим, папаша твоей Тамары - так просто дочурку не отпустит Да она и сама не захочет, покуда Питер ей в душу вцепился. Так что, братцы, молотить и колбасить вас будет крепко. Будьте готовы. А в нужный момент вступит тяжелая артиллерия. Вы поймете.

Лайк глубоко вздохнул и по очереди поглядел на своих подчиненных:

– Ясно вам?

– Нет, - честно признался Швед.
– Но зато понятно. Развоплотить нас, надеюсь, не успеют?

– Не успеют. Вы мне еще пригодитесь.

– Поехали, Швед.
– Озхар снова встал.
– Где Шагрон? Внизу?

– Внизу.
– Лайк неожиданно поскучнел и по-стариковски сгорбился, словно на плечи ему неподъемным грузом легли сотни прожитых лет.

Озхар уже сделал пару шагов к выходу, когда Лайк его окликнул:

– Постой...

Подошел, заглянул в глаза:

– Дело опасное Озхар. Но вы справитесь, я верю. На смерть я никогда бы вас не послал.

Одессит только кивнул. Швед что-то неразборчиво пробубнил под нос - в меру недовольно, но не настолько, чтобы это выглядело как нарушение дисциплины или субординации.

– Удачи.

Озхар снова кивнул.

– Ну... ступайте.

Завулон не счел нужным что-либо добавить.

В лифте Озхар пристально глядел в зеркало - сам себе в глаза. Швед нервно барабанил по пластику отросшими ногтями. Ведьма с грустным разрезом глаз и молодой вампир на входе провели их восхищенными взглядами - местный персонал явно знал об операции больше, чем украинским легионерам соизволили сообщить.

На улице Озхар замер и принялся оглядываться в поисках знакомого черного BMW, но Шагрон помахал им рукой из окошка двухцветного "бугатти" сто двенадцатой модели, приплюснутого и обтекаемого. Автомобиль был такой низкий, что казалось, в нем можно только лежать.

– Пошли... пушечное мясо, - сказал Швед, подталкивая напарника.

В машину они и правда скорее улеглись, чем уселись. А секундой позже Шагрон стартовал.

Наверное, в прошлой жизни Шагрон был космонавтом.

Сверху, с предпоследнего сумеречного этажа, черно-бордовую молнию проводили взглядами два мага вне категорий.

– И в тот же миг влюбленное созданье, включив форсаж, умчалось на заданье, - желчно прокомментировал Завулон.
– Н-да.

– Ничего, сдюжат, - ответил Лайк.
– К тому же он эту девочку и правда любит, хоть и боится в том признаться даже самому себе.

– Почему боится?
– не согласился Завулон.
– По-моему, он этого не скрывает.

– Для себя он еще ничего не решил. Мне ли его не знать?

– Ты всегда был скотиной, Лайк, - спокойно сказал Завулон.
– Особенно в вопросах верности. Но у тебя есть одно неоценимое свойство.

Московский маг оторвал взгляд от улицы и в упор поглядел на киевского коллегу.

– Ты всегда выручаешь тех, кого так расчетливо предаешь. Даже я так не умею.

– Вот потому-то я и предложил послать своих, а не твоих, - ничуть не обидевшись, отозвался Шереметьев.

Глава одиннадцатая

То, что устроил Шагрон на трассе, описанию поддавалось слабо. Он несся ракетой, болидом, сумасшедшим сгустком скорости. Встречные автомобили сливались в размытую полосу, состоящую из не успевающих отобразиться на сетчатке силуэтов и ритмичных "вжжжу! вжжжу!" по левому борту. Попутные машины зверь "бугатти" обходил так легко, будто те стояли. Крайнюю левую полосу никто не занимал - несомненно, Шагрон разгонял всех без всяких церемоний, да и начальство могло постараться на этот счет.

Когда пристойная трасса кончилась и пошел довольно отвратный асфальт, Шагрон воспользовался незнакомым амулетом; машину сразу перестало трясти: казалось, она обрела крылья (или, на худой конец, воздушную подушку) и помчалась с прежней скоростью. Все так же мелькачи встречные авто, все так же испуганно жались к обочине попутные...

В общем, доехали очень быстро - Швед даже не успел толком настроиться на рабочий лад, а мимо уже мелькнули гостиница "Пулковская" и приметный памятник, широко известный в народе как "стамеска".

– Yes-s-s!
– выдохнул Шагрон, не снижая, впрочем, скорости.
– Есть рекорд от "Речного" до "стамески"! Вышел из четырех часов!

Озхар безучастно глядел в лобовое стекло.

– Я вас высажу во-он там, на перекресточке, - весело сказал Шагрон. Дальше вы уж сами. Шеф так велел.

Ему не ответили.

Едва Озхар и Швед вышли из машины, мрачная аура Питера ударила по ним, свинцом навалилась на плечи, просочилась в каждую клеточку тела, безжалостно придавливая к щербатому асфальту. Дождя на этот раз не случилось, но небо все равно было плотно зашторено низкими тучами, так что свету летних звезд-нипочем было не пробиться через эту клубящуюся толщу.

– Ух, йо-о...
– Швед даже закашлялся.
– Вот это да!

Озхар все молчал, упрямо расправив плечи вопреки давлению Черной Пальмиры. Вся прежняя чернота Питера по сравнению с этим чудовищным прессом казалась ласковым ветерком.

Шагрон что-то тараторил, склонившись к открытой дверце, а потом захлопнул ее, лихо развернулся прямо через осевую и спустя десяток секунд пропал из виду. Затерялся среди красных стоп-сигналов перед ближайшим светофором.

До полуночи оставалось несколько минут.

– Ну, что?
– с прорезавшимся боевым азартом спросил Швед.
– Как добираться будем?

– Пока без магии, - пробурчал Озхар.
– Незачем светиться заранее.

И он призывно вскинул руку.

Машина притормозила рядом с ними одновременно со сменой даты.

После езды с Шагроном казалось, что ухоженная "десятка" еле-еле ползет. Трясло немилосердно, каждая кочка отдавалась сначала в позвоночнике, а секундой спустя-в голове. И продолжал давить город: настырно, тупо и докучливо, как застарелая мигрень.