Чтение онлайн

– Как я здесь оказалась? Я ничего не помню! Этого же не может быть от полглотка коньяка?

Наступила очередь удивляться подруге.

– Как не помнишь? И от какого полглотка? Мы сидели у них до шести вечера и выпили весь коньяк. И ты была абсолютно нормальная: разговаривала, смеялась, когда рассказывали анекдоты, и пила коньяк наравне со всеми.

Как бы то ни было, в сумочке лежало направление на госпитализацию в нейрохирургии, и она дисциплинированно снова пришла в клинику. В приёмном покое врач посмотрел на неё, весёлую и жизнерадостную, поизучал направление и спросил:

– Кто вам поставил диагноз?

– Я не знаю, кто у вас здесь принимал больных два дня назад.

Вызвали того врача, потом попросили прийти профессора, все её снова и снова осматривали и даже дважды спросили, точно ли она сама действительно была на осмотре два дня назад. Видя их недоумение, она честно рассказала им, что произошло вчера.

– На данный момент вы практически здоровы и не нуждаетесь в нашей помощи. Благодарите ваших подруг и понаблюдайтесь какое-то время у невропатолога в районной поликлинике. Я честно скажу, что мы не можем точно объяснить, как произошло такое выздоровление. Скорее всего, по какой-то причине произошёл спазм сосудов и отёк мозга, а коньяк – сосудорасширяющее средство, что-то сработало как мочегонное, и отёк прошёл, - и после её ухода ещё пошутил: - Моя бабушка поставила бы такой диагноз – моча в голову ударила.

Аркадий тоже не один раз рассказывал случай, который он не мог объяснить. Однажды его радостно окликнул респектабельный молодой человек. Видя недоумение Аркадия, спросил:

– Вы меня не помните? Вы же у нас в школе в комиссии работали.

Аркадий, как психиатр, когда-то работал в комиссии по отбору в спецшколы детей с дефектами умственного развития. В таких восьмилетних школах умственноотсталых детей учили читать и писать и давали какие-то несложные профессии, что помогало им потом адаптироваться и найти своё место в жизни. Вспомнить его Аркадий не смог, и его имя ничего ему не говорило.

– Я понимаю ваше удивление, на выпускника спецшколы я не похож. Это чудо, что со мной произошло. Я закончил спецшколу, год проработал в теплице. Однажды утром я проснулся какой-то другой – как будто с моих мозгов сняли чёрное покрывало. Я стал всё понимать! Я пошел учиться в вечернюю школу в шестой класс общеобразовательной вечерней школя – ниже класса не было, успешно получил среднее образование, поступил в университет и получил красный диплом, закончил аспирантуру, защитил диссертацию. Сейчас я кандидат биологических наук, работаю Главным лесничим области, и мы делаем огромную работу по моей диссертации – сажаем в горах ореховые леса.

– Может быть, была ошибка в диагнозе при определении тебя в спецшколу? Иногда трудно различить задержку умственного развития и дебильность…

– Не знаю, я сам это пережил, но помню себя только с того момента, как с моего мозга была снята чёрная пелена.

Все эти истории не приносили утешения, не давали надежды. Олю обследовали очень тщательно, диагноз был точный, это показала и последующая операция.

Чуда не произошло. Оля всё реже и реже приходила в себя. Наум всё время был с ней. В последний раз, когда она ясно посмотрела на него и было видно, что она в сознании и его видит, она жалобно попросила его:

– Спаси меня, любовь моя! Ведь ты всё можешь…

Но он не смог. Оля умерла через несколько дней после операции, не приходя в сознание. Умирала она, как говорится, на руках Наума, и он долго, разрывая всем сердце, говорил:

– У неё уже после смерти слеза выкатилась из глаз. Она так не хотела умирать. А я ничего не мог сделать. Это я виноват, это я просмотрел, когда она заболела. И я ещё мог обижаться на неё, - не мог он простить себя в том, в чём не был виноват.

Наум надолго потерял всякий интерес к жизни, и Ицхак очень хорошо понимал его состояние. А если бы он потерял свою Цилю? Ведь даже вопроса не было – любит он её или нет. Она есть его часть, его жизнь, и как невозможно разорвать себя на две части, так же невозможно потерять её. Их поженили, когда им было по семнадцать, они увидели друг друга только при сватовстве, и у обоих сразу появилось это драгоценное ощущение – это моё, это для меня! Правда, иногда, когда её что-то не устраивало (например, неудовольствие не лице мужа, когда она была готова к выходу из дома не в 6 часов, как они договаривались, а в 8), Циля говорила:

– Если бы я знала, что ты будешь делать такое недовольное лицо, я бы вышла замуж не за тебя, а за Яшу, он тоже тогда сватался.

А их старшая внучка, которая уже полдня помогала бабушке собираться – натирала её благовонными маслами, делала ей маникюр и педикюр, причёсывала, - смеясь, предлагала с любовью:

– Бабуля, хочешь, я его буду держать, а ты его побьешь туфелькой, раз он делает такое лицо?

И все были довольны, принимали участие в этих бесхитростных семейных играх и учились на их отношениях строить свои семьи, как в сказках говорится: они жили долго и счастливо и умерли в один день. Они жили уже долго и счастливо – больше 50 лет, и они умрут в один день, не переживя потери другого. Он знал это.

Вот эту историю вспомнил Ицхак, невольно наблюдая жизнь семьи на первом этаже. Жена рокера потеряла всякий интерес для Ицхака, и он теперь выходил на балкон только подышать свежим воздухом и отдохнуть от компьютера. Он видел только, что пёс столько беспокойства стал приносить своим хозяевам, что они решили построить для него клетку в углу двора. Видимо, дома его держать стало совсем невозможно, а землю во дворике он за день так переворачивал своими короткими кривыми лапами, что приходилось каждый день убирать и чистить за ним.

Рокер с парой друзей поставили на бетон трубы, обтянули их сеткой и накрыли шифером – и дом для пса – 2м на 3м - был готов. В клетку поставили диван, который за один день был разодран на кусочки. Избалованная собака, которая до сих пор была живой любимой игрушкой, не желала жить в такой изоляции и протестовала, как только могла. Босс, как звали пса, сразу переворачивал свою миску с водой и целый день до вечера не мог попить. Одеяла и подушки, которые помещали в клетку заботливые хозяева, через час превращались в клочья, а когда рвать и переворачивать было нечего, псу ничего не оставалось, как только выть. Хозяева были целый день на работе, а те соседи, которые оставались дома, должны были жить под аккомпанемент собачьего воя. У Наума были сорваны две продажи квартир – как только покупатели становились свидетелями такого концерта, они сразу отказывались от совсем готовых сделок. Наум уже строил неподалёку два шикарных 18-тиквартирных дома, в старом доме осталось продать 4 квартиры, в том числе и ту, в которой он сейчас работал.

Вечером рокер первым делом выпускал пса, и он своим поведением, лаем, рычанием умудрялся одновременно объяснить хозяину, как он рад, как он его любит и как негодует по поводу того, что тот осмелился его, любимого, в клетку закрыть и на весь день оставить одного. Эва в огромных резиновых сапогах и перчатках чистила клетку от разгромленных, разорванных остатков подстилок и от собачьего дерьма.

– Как я мог подумать, что это Батшеба? – негодовал на себя Ицхак. – Она не Батшеба, она не Мерилин Монро, она не богиня, не фея, она даже не Женщина. Она женщина, собирающая собачье дерьмо, - сердился Ицхак сам на себя, что он так ошибся и поэтому так разочарован сейчас.

Через несколько дней заключения в клетке пёс получил сожительницу. Это была сучка-щенок по кличке Леди. У Ицхака язык не поворачивался даже про себя называть собаку девочкой, как определяли пол своих питомцев собачатники. Девочками он ласково называл свою семидесятилетнюю жену Цилю и внучек. Дочерей у него не было, только три сына, а снох он недолюбливал за их вздорность и стремление всеми манипулировать. Они очень от этого проигрывали, но не понимали этого. Циля их всё время защищала, но Ицхак чувствовал, что ей тоже не нравится манера поведения современных молодых женщин, Как, скажите, пожалуйста, он должен был реагировать на свою младшую сноху, когда он направился в сад, увидел её и спросил о чём-то, просто так, уделяя ей по-светски внимание? А она вышла, по-видимому, тайком покурить и крепко затянулась, задержав табачный дым в лёгких. Но ответить-то она должна была! С первым же её словом из рта и ноздрей –и, как показалось Ицхаку, даже из ушей- этой изящной молодой женщины повалили такие клубы дыма, что бедный Ицхак остолбенел от неожиданности – ведь он не видел, как она затягивалась сигаретой. Фильм ужасов – да и только.