Ликвидаторы. Чернобыльская комедия
Шрифт:
Мать моего жениха, когда узнала, что я из чернобыльской семьи, из переселенцев, удивилась: «Милочка, разве вы сможете родить?»
Большое фото Сергея. В красивой застекленной рамочке, на столике с букетами красивых цветов. На полу у стола – еще цветы…
Фото перечеркивает широкая черная траурная лента.
В фойе института напротив фото стоит… сам СЕРГЕЙ! – с дорожной сумкой в руке, он остолбенело смотрит на фото, на черную ленту…
На Сергея натыкается юноша-лаборант в белом халате. Изумленно:
– А почему ты живой?
Из солидных дверей, обитых черным дерматином, с надписью «ПАРТКОМ» [27] выходит Тамара Игоревна, крашеная блондинка лет за 40, со старомодной прической «ракушка».
По коридору идет Сергей. Гражданская одежда после длительного лежания на складе военного пересыльного пункта еще не расправилась и сидит на нем коробом, как картонная.
27
Партком – партийный комитет учреждения, руководящий орган партийной организации в нем все той же, единственной в СССР, Коммунистической партии. Парткомы имели такую же власть, как и руководитель учреждения.
Тамара Игоревна хочет вcкользнуть в дверь обратно.
СЕРГЕЙ (с юмором): О, здравствуйте, Тамара Игоревна! Как я за вами соскучился! Па-азвольте вас обнять!
ТАМАРА ИГОРЕВНА (в ужасе шарахается прочь): Сергей! (Овладев собой, притворно-радостно.) О, Сережа!.. мм-м… В-в… в-вы, оказывается… (Сглатывает.) Вы вернулись!
СЕРГЕЙ (разводит руками): Ага! Так уж получилось…
ТАМАРА ИГОРЕВНА (оглядывается вокруг, склоняется к Сергею – и шепотом): Ну… и как там… ситуация?
СЕРГЕЙ (пожимает плечами): Нормализуется. Уровни понемногу падают… Саркофаг строят.
ТАМАРА ИГОРЕВНА (вдруг отшатывается от Сергея): А-а… Сережа… (Мнется.) А рядом с вами не страшно?
СЕРГЕЙ (на мгновение немеет): Тамара Игоревна! Вы ж студентам курс «Строение вещества и радиоактивность» читаете!
ТАМАРА ИГОРЕВНА: Ну, одно дело – читать… (Ждет ответа.)
СЕРГЕЙ: Безопасно. (Тамара Игоревна не верит; Сергей добавляет.) Я померялся.
Тамара Игоревна облегченно вздыхает.
СЕРГЕЙ (идет дальше, недовольно): Зачем соврал? И правда надо было себя померить… Интересно.
Сергей переступает порог канцелярии.
Люба опрометью вскакивает – бросается от него прочь, забивается в угол.
СЕРГЕЙ (как ни в чем не бывало): Любочка, привет. А ты тут все цветешь!
ЛЮБА: Ой… (Сглатывает.) Ой… ты… ой (сглатывает) уже из Чернобыля – ой!.. вернулся! А говорили… (сглатывает) ой! что ты… ой!.. (нашлась, наконец, что сказать) будешь там очень долго!
СЕРГЕЙ: Слухи были преувеличены.
ЛЮБА: Ой… (Глотает.) Ой! (Глотает.) Ой! И какая там ситуация?
СЕРГЕЙ: Значительно лучше. Ой.
ЛЮБА: Ой. (Глотает.) То есть?
СЕРГЕЙ: То есть (широко улыбается) «там хорошо, где нас нет»… Слушай, Люб, там из моей воинской части должно на работу письмо прийти – «Руководству»… Сделай так, чтобы оно прямо ко мне попало, а?
ЛЮБА: Ой… (Сглатывает.) Были неприятности? На работу напишут? [28]
СЕРГЕЙ (шутит): Бла-го-дар-ность… Ой! (Выразительно смотрит на нее.) За Чернобыль – всем же благодарности пишут, правда?
28
Если гражданин СССР «совершал нарушение» – скажем, во время отдыха в санатории, или на военных сборах, или просто на улице, – то тогда начальство санатория, или воинской части, или отделения милиции писало руководству на место его работы (а работать в СССР были обязаны все, иначе гражданина судили – и сажали – «за тунеядство») официальное уведомление с требованием «принять меры», наказать виновного. То, наказали ли человека – и как именно наказали, – могли проверить, и в случае непринятия мер самого руководителя могли наказать…
…По военному лагерю, залитому солнцем, в широком проходе между палаток идет Сергей: бывалый, тертый, битый командир взвода чернобыльской радиационной разведки. Торчит из кепи перо сойки. Все его знают, и он тут знает всех… Льется из репродукторов тонизирующая музыка Modern Talking. Из палатки выныривает молодой капитан – командир другой роты разведки.
МОЛОДОЙ КАПИТАН (изумлен): Ты еще здесь? (Шутит.) Личный состав собой облучаешь! (Дружески пожимают руки.) А мне говорили, ты на разведке вчера 25 рентген набрал и – привет!
СЕРГЕЙ: На разведке – набрал. А в лагере – еще нет…
МОЛОДОЙ КАПИТАН (удивлен): То есть?
СЕРГЕЙ (с сожалением): У меня больше 25 вышло…
МОЛОДОЙ КАПИТАН (понимающе): А-а, черт! И начальство теперь…
Над лагерем – мажорная, тонизирующая музыка Modern Talking.
В пустой прохладной ленкомнате ротный командир Сергея впервые потеет над журналом доз. Неумело разбирается, листает страницы…
Перед ним стоят «смирно» два разведчика-новичка.
РОТНЫЙ (не поднимая головы от журнала): Водитель кто?
ВОДИТЕЛЬ: Я.
РОТНЫЙ (второму бойцу): А ты был дозиметристом экипажа?
ПОЖИЛОЙ ДОЗИМЕТРИСТ: Так точно.
РОТНЫЙ (обрадованно – сообразил!): А-а! А он же командир экипажа! Значит, из машины не вылезал! А в бронике уровень в 3 раза меньше внешнего! Делим его дозу за вчера на 3 – и нет уже у него не то что переоблучения, а ему еще и до 25 рентген – ого-го-го! Он у меня в лагере еще Родине послужит! Я ему последний рентген на 50 суток растяну – по 20 миллирентген – «0,02 р.» – за день! Он еще и меня тут переслужит, шустрый такой! (Счастливо потирает короткопалые руки.) Ведь точно? (Дозиметристу.) Ты ж сам мерял!
ПОЖИЛОЙ ДОЗИМЕТРИСТ: Никак нет. Мы вдвоем вылезали, он мне маршрут, точки показывал… А где уровни выше были – там вообще сам вылезал, я сверху смотрел… Сказал: «Ты присматривайся пока. Точки запоминай, а то будешь на высоких уровнях с прибором возиться, лишнее время облучаться»…
ВОДИТЕЛЬ: Так точно. Он сам вылезал, мерял…
Из репродукторов звучит мажорная, тонизирующая музыка Modern Talking.
РОТНЫЙ (виновато докладывает начальнику штаба): Товарищ майор… Он сам вылезал, мерял…