Лилэр
Шрифт:
Аплодисменты были негромкими, но Мейделл довольно улыбался, встречая за кулисами.
– Идите освежитесь – и на банкет!
– Я блистала? – спросила Тэмиса игриво.
– Золотце моё! – воскликнул Мейделл. – Как всегда!
Лиля завернула в гримёрку и села на стульчик перед зеркалом, глядя на частично осыпавшуюся пудру.
– Поправь и пойдём! – Гисэл радостно покачивала плечами. – Как прекрасен, прекрасен вечер!
– У неё опьянение сценой, – сказала Ваэл. – Не обращай внимание. Это бывает.
Лиля рассмеялась. Она тоже чувствовала радость после этого успеха, но радость омрачалась мыслями о том, что ей, возможно, предстоит. Ладно. Сначала – знакомство. Никто не полезет к ней в постель в первый вечер после спектакля, не познакомившись. А вдруг она дурная какая-нибудь? Люди творческие, они частенько с придурью бывают. Взять вон Ромку...
Воспоминание неприятно покоробило её. Ну его к чёрту, и его вонючий диван. За восемь лет диван не починить, ну надо же... Он тогда орал под окнами, что Лиля его поломала, разбила его душу, и у него теперь нет сил что-то делать. Ей тогда стыдно было, но потом, позже, она вспомнила, что диван-то ещё до их расставания сломан был. Не только в ней была причина. Не только в ней...
– Кирья Лилэр, кирья Гисэл! – объявил распорядитель банкетов, жестом показав музыкантам делать паузу, и девушки шагнули в золочёный зал, сияющий, слепящий.
Та катараме! Твою мать! Лиля стояла, почти ослепнув, и в глазах рябило от бликов света в витой позолоте, от отражений в зеркалах, от мелькания людей. Это было в сотню раз пестрее и ярче праздника в Ордалле, и она на миг растерялась.
– Позволь угостить тебя вином!
Она моргнула. Перед ней стоял кир средних лет, протягивая ей стакан, а рядом акулами вились ещё трое. Понятно... Свежую кровь почуяли. Лиля глянула на Гисэл, потом взяла её под руку.
– Я выпью с тобой, кир, если ты развлечёшь мою подругу. Она грустит.
У кира на лице явственно читалось – "на кой чёрт мне твоя подруга", но Лиля с достоинством улыбнулась, а Гисэл с благодарностью сжала её руку.
– Из отдалённых краёв ты к нам пожаловала, как я погляжу, – сказал кир, протягивая стакан Гисэл. – Впервые вижу тебя в Ордалле. Желаешь вина?
– Спасибо, но я пью только Бинот, – улыбнулась Лиля.
– Бинот делает вино? – удивился кир.
– Кир Ларат.
– Ларат? Этот... О. Я не знал.
– Его вино – как нега любовных объятий, – нежно проговорила Лиля, прикрывая глаза. – Кир, как твоё имя? Моё ты знаешь.
– Кир Бакурт. Позволь предложить тебе руку.
Бакурт... Нет, Бакурт – мимо. Лиля вспоминала нужные имена, и рода Бакурт среди них не было.
– Прости, мне надо отлучиться. Оставлю тебе пока мою подругу.
Она довольно бесцеремонно сунула ему руку Гисэл, тотчас вцепившейся в предложенную руку, и поплыла в золочёный зал, к столам.
– Поздравляю, – сказал Ларат, выходя из-за колонны. – Лилэр, это было прелестно.
– За мной теперь охотятся. – Лиля зашла за колонну, провожаемая взглядами от стола. – Ларат, кто тебе годится?
– Ну, крейта тут нет... Смотри...
Лиля смотрела на тех, кого он указывал, и чёрная липкая жижа заполняла нутро, подкатывая тошнотой к горлу. Она сглотнула. С одним из этих... ей придётся знакомиться поближе. Насколько ближе?
– Вон тот, кир Ним, ничего. Не отвратительный. И мне подходит. Бери его. Зовут Рикад.
– Ларат, а ты бы смог вот так...
– Да. Ради своей цели – смог бы. Но я им почему-то не подхожу, – хмыкнул он. – И, во-вторых, ты не слишком поздно спохватилась-то? Зубы сожми и вперёд. Назначь ему свидание в общей гостиной сегодня. Прямо сейчас. Давай, не теряй время... Пока ты диковинка, они будут желать знакомства. Пройдёт совсем немного времени – и ты приешься. Зачем я тебя сюда пристраивал?
– В общей гостиной?
– Да. Посидите, вина выпьете. Познакомитесь поближе. Расскажешь ему, как я тебе помог, ну, так, пару фраз. Остальное – потом. Всё как я учил.
Лиля кивнула и сжала зубы. Работа. Это работа. Тут нет пенсий и соцпакетов. Она зарабатывает себе дом, чтобы не сдохнуть в канаве.
48. Дни неподходящие
Она шагнула из-за колонны в свет, золото и фальшивые улыбки.
– Кир Ним?
Кир обернулся и расплылся в удивлённой улыбке.
– О... прекрасная крестьянка!
– Да. Устала пасти своих овечек. Ищу другое развлечение. Может, выпьем вина в общей гостиной?
Рикад радостно кивнул, подозвал катьонте и о чём-то распорядился вполголоса, потом предложил руку Лиле.
– Прошу!
Гостиная, куда их привёл катьонте, располагалась, по-видимому, в одном из помещений второго этажа. Лесенки запутали Лилю: в темноте она ещё не ориентировалась в них. Высокие небеса были милостивы к ней в этот раз, и гостиная оказалась не в пример скромнее того парадного зала, который всё ещё мелькал всполохами золота перед её глазами.
– Располагайся, кирья Лилэр. – Рикад вежливо склонился над диванчиком, и Лиля села, расправляя подол серого платья.
Он ворковал что-то о спектакле, а Лиля сидела и разглядывала его, почти не слушая. Ну да, не отвратительный. Не толстый и не худой, среднего роста, типичный арнаец по внешности – тёмные волосы, тёмно-серые глаза, кожа... Не разглядеть. Но оттенок тоже явно без сюрпризов. Арнайский. Никакой. Никакущий. Не воняет... Хорошо. Только бы не полез целоваться. Вон как смотрит...
– А ты? – неожиданно спросил кир.
– Прости... Я залюбовалась на движения твоих рук. О чём ты спрашивал меня?
– Кирья, я поинтересовался, веришь ли ты в любовь с первого взгляда.
Лиля улыбнулась.
– Я верю в то, что, вырастая, чувства крепнут. Неважно, как они зародились. Мимолётной ли искрой, или постепенно разгораясь.
– Совершенно согласен с тобой. Я считаю...
Его голос убаюкивал, как белый шум. Надо было брать того, которого Ларат указывал до Ним. Тот был противный, и Лиля хотя бы не засыпала рядом с ним.
– Конечно, я уверен...
Кир замолчал и поднял голову. Из темного проёма к нему подошёл катьонте и что-то шепнул, и кир поднялся.
– Прошу простить меня... Вынужден удалиться. Был крайне рад знакомству. До встречи, кирья Лилэр!
Лиля обалдело смотрела на него. Только что втирал какую-то ерунду про чувства, и вдруг...
– Я провожу, кирья Солар, – сказал ей катьонте с едва заметным вздохом. – Прошу.
Лиля шла за ним, разглядывая узоры ковров, освещённые ровным пламенем светильников, которое почти не трогал сквозняк. Было тошно, тошно от того, что всё идёт вот так. Какой ей крейт... Она даже этого никакущего не может удержать, а уж на светлоликого крейта замахнулась...Лестница ступенями отсчитывала её шаги, и она вспомнила маяк. Там, наверху, был символ надежды, но многие приходили туда, потеряв всё, включая и эту надежду.