Чтение онлайн

Севастополе. Путь на Родину, увы, заказан: через Проливы боевой корабль воюющего государства никто не пропустит. Еще есть доки на Мальте… но там рядом много итальянских аэродромов и нет Мариноса Митралексиса с его именным «ястребком».

Что делать? То, что делали русские моряки в Порт-Артуре: царизм не озаботился обеспечить главную базу флота на Дальнем Востоке нужными ремонтными мощностями. То, что делали немцы в империалистическую войну со все тем же «Гебеном» — турки оказались не распорядительней русских.

Грекам, в отличие от них, простительно: «Михаил Фрунзе» свалился на них нежданчиком. И ничего, справляются.

Корабельной стали в Салониках оказалось достаточно. Сварщики нашлись. Корабельные инженеры тоже: Патрилос уверяет, что, судя по фамилиям, большинство — с острова Самос. Шуршали теоретическими чертежами, разглядывали схемы повреждений. Пришла пора лезть к пробоинам — разглядывать рваное железо, временные деревянные щиты. Потом в порту замерцали огоньки сварки…

Через три дня к борту крейсера осторожно подвели огромные железные ящики без двух сторон: открыт верх и один из боков. Прижали к борту — открытой стороной впритирку к обшивке. Помпы «Фрунзе» осушили эти коробки за минуты — и давление наружной воды прижало к борту уже не «ящики» или «коробки», а кессоны. По сути — маленькие сухие доки, персональные для каждой большой пробоины.

Там, внутри, плечо к плечу работают греки и русские. Союзники удивились, когда экипаж крейсера взялся помогать в ремонте: на Западе это не принято. Решили, что из недоверия к их специалистам. Иные с завистью говорят, что у советского корабля команда состоит из инженеров. Это не так, но «Фрунзе» — лучший корабль советского флота, и люди на нем — лучшие. Вот и весь секрет, а ремонт спорится.

Кроме заделки пробоин и восстановления оборудования, корабль перекрашивают. Его боевая раскраска не напоминает ни британский монотонный шаровый, ни пеструю итальянскую «двойную рыбью кость». Там, где проходят кисти, линейный крейсер становится темно-синим или угольно-черным. Как починится, будет ему работа — набеги на итальянские порты, в которых грузят войска для отправки на Эпирский фронт.

Шуршат страницы справочника. Рука прихватывает лишнего, и вот — совершенно ненужная страница. Флот Франции, авианосец «Беарн». Бронированная полетная палуба, двухэтажный ангар. Сейчас находится в Форт-де-Франс на Мартинике — или патрулирует вокруг. Режим Виши надувает щеки, изображает морскую мощь. А толку — после капитуляции? Сюда бы авианосец, под греческий флаг — и «Фрунзе» не придется прятаться в ночной мгле, стрелять по площадям, без корректировки…

Михаил Косыгин откладывает справочник. Минуты, которые он оторвал ото сна, чтобы вспомнить профили врагов и союзников, вышли. Сегодня ему не будут сниться самолеты. Разве старт «сверчков» с катапульты привидится.

Командир доволен своим кораблем. Что в том, что «Фрунзе» не слишком нов, впервые почуял килем воду аж в далеком четырнадцатом году? Косыгин прожил на свете дольше, и совсем не старик. В этом одна из особенностей больших кораблей — они должны жить долго.

Большой корабль проходит через годы, как сквозь шторм. Время обращает великолепные механизмы в устаревший утиль, но человеческие руки совершенствуют корабль, и он идет по кампаниям, как по волнам: от смотра к смотру, от ремонта к ремонту, от боя к бою. Старение сводится к докладам комиссий: «Оборжавление второго дна поверхностное, на глубину до миллиметра при общей толщине в одиннадцать миллиметров. В остальном состояние настила второго дна вполне удовлетворительное…»

С бортовой авиацией дела тоже — вполне удовлетворительные.

Самолетов на линейном крейсере снова полный штат, приехали с первой же поставкой. У прибывших из Союза новых «сверчков» обычные швецовские моторы, но и они вполне в состоянии вести бой с итальянскими истребителями-бипланами, да и от чего поновее отобьются. Так что, как только «Фрунзе» избавится от кессонов — сразу в море, тренировать прием самолетов на полном ходу…

Командир крейсера не замечает, как планирование перетекает в чуткий «старпомовский» сон. Михаилу Косыгину снится ночное небо, близкие, руку протяни, звезды — и та, которая не спит у ватмана с чертежами новых поплавков. Она и без американских моторов подарит корабельным машинам дополнительные пять узлов скорости…

У человека, что, полузакрыв глаза, сидит перед радиоприемником, новая должность и новое звание. Временные, как у англичан: в советском флоте Иван Иванович Ренгартен все еще капитан третьего ранга, но здесь, в Греции, — целый плиархос, сиречь капитан первого ранга. В каком-то смысле это даже понижение: господину Лен Гао-тену не раз предлагали генеральские контрпогоны армии Северного Китая, но седой мудрец с молодым лицом неизменно отвергал всякую официальную позицию, отчего его вес на политических весах только рос.

Такова уж китайская традиция. Не первое тысячелетие правители уговаривают доблестных мужей идти на службу — и перестают их считать доблестными сразу, как получают согласие. Тот, кто живет в тростниковой хижине, может не мечтать о дворце, но всяк, у кого есть дворец, мечтает о дворце побольше. Значит, его совет можно купить. Значит, его верность продается. Значит… какой он, к демонам, доблестный? Для народа — еще один чиновный хищник из тех, что тысячелетиями терзают Поднебесную. Для правителя -еще одна ненадежная фигура в вечной игре.

В двадцатом веке поменялось не так и много: тростниковую хижину с успехом заменяет крытый брезентом грузовик, живописные лохмотья — полевая офицерская форма без знаков различия. И что-то, что не подделает ни разбойник, ни мошенник.

Многие китайцы считают, что это — «Дэ». Штука, противоположно-дополнительная к Дао, Пути. Обычно Путь — это накатанная дорожка, пусть и не всегда легкая. Дэ — сила, что позволяет переть через мировой хаос напрямик к цели — оставляя за собой просеку, наметку нового Дао… Мудрец может сказать, что прокладывать новые дороги — тоже Путь.

Сам Ренгартен с такой трактовкой не согласен. Для него и «Дэ» и «Дао» — нечто, что распространяют помполиты, именуя единственно верным учением Ленина—Сталина. Он таким не балуется.

В варварской Европе его особенность назвали бы Удачей, там до сих пор верят в героев-одиночек — даже в век механизированных войн и аналитической стратегии. У англичан отметка «везуч» в личном деле морского офицера — гарантия трудных заданий и быстрой карьеры… если везение не повернется спиной.

Впрочем, ни с русскими, ни с китайским проблемами никакой богатырь один на один не справится. Вопрос размера. Чтобы вышел толк, к любой, самой жирной единице нужно пририсовать немало нулей. Вот и выглядывает из-за плеча господина советника безымянная сила — краешек, тень, эхо воли ста восьмидесяти миллионов советских людей.

Генералы не удивлялись, когда операцию возглавлял человек без звания. У него ведь и имени нет. Гао-тен — «высокая лоза», описание сложения и выправки. Не родился же господин Лен с офицерской осанкой? Значит, псевдоним. Фамилия, кстати, тоже подходит как нельзя точней. «Лен», что значит «морозный, холодный», — отлично сочетается с мертвым лицом и инеистыми волосами. Если это — семейное, то какого он роду-племени?

Не европеец, точно. Вот слухи о принце из давно забытой династии — ходят. «Мужи, не принимающие подношений» перевелись пару тысяч лет назад, еще в эпоху Хань? Тем удивительней видеть одного из них своими глазами.