Чтение онлайн

Большая война — по весне, зато в Африке немцы помогут дуче уже сейчас. Скорее всего, авиацией — ее можно перебросить почти мгновенно. Это никак не нарушает советско-германского пакта о нейтралитете, хотя вполне может случиться так, что русские моряки и летчики — под греческим флагом и с восьмиконечными звездами на крыльях — схлестнутся с немцами через считанные недели.

Стук в дверь. Кого принесло?

— Товарищ капитан первого ранга! Ответ на ваш запрос… И это… поздравляю.

На пороге каюты — вестовой. У парня в руках сложенный пополам бланк. Что ж, запросов начальник информационного отдела эскадры рассылал множество.

Ренгартен протянул руку за бумаженцией. С ней поздравляют — раз. Текст отпечатан, значит, сообщение шло через

общий канал. Выходит, не срочно и не секретно. Вестовой, похоже, растерян: улыбается на удивление глупо. Выходит, награда, причем с выдумкой, а не очередной орден или звание. Вот в информационном посту и решили порадовать недавнего командира.

Вестовой топчется на пороге.

— Разрешите идти?

Разреши такому… А ведь это может быть не награда, а задумка эскадренного «молчи-молчи». Недурной способ внезапно, но ненавязчиво заглянуть в несколько офицерских кают. На этот случай…

— Марш к особисту. Доложишь, что я слушаю Нью-Йорк, сейчас конкретно — «Порги и Бесс» Гершвина. Не перепутай.

— Так точно. Слово в слово доложу. Разрешите идти?

— Идите.

Если это проверка, особист о ней пожалеет: как раз Ренгартену можно слушать что угодно — это не низкопоклонство перед Западом и не моральное разложение, а издержки службы. Разведка давно приспособилась использовать совершенно невинные радиотрансляции для передачи кодированных сообщений. Что до фиксации станции и передачи, так дела разведки могут быть весьма вредны для здоровья, не понимать этого особист не может.

Тем более, такие дела, ради которых управление информации посчитает нужным сотрудничество с особым отделом…

Заочно испортив настроение особисту, Ренгартен развернул сложенный вдвое лист. Что пишут?

«Капитану второго ранга Ренгартену Ивану Ивановичу вступление в брак в гражданкой Греческой Республики… разрешить».

— Занятно, — сказал новоявленный жених. В былые времена он поднял бы брови — теперь лицо осталось бесстрастным. Никакого запроса с просьбой жениться на Клио… да, в бумаженции все верно, именно на ней — он не отправлял. За месяц их отношения немного потеплели. Сейчас он ждет каждой встречи — и на каждой собран, спокоен и официален. Точно как и Клио.

Они нормально работают вместе, как добрые старые знакомые — это хорошо, это дает время, возможность получше узнать друг друга нынешних. Совершенно неясно, удастся ли вновь притереться так, чтобы получилось что-то большее, чем доброе сотрудничество старых знакомцев.

Так что то, что он держит сейчас в руках — не чудо.

И никак не разрешение.

Это приказ.

Ренгартен вздохнул и сделал радио чуть громче. Над вводной стоит поразмыслить. Вопрос первый: знает ли Клио, а если знает — то будет ли краснеть после того, как прибьет?

В мэрии Салоник, где прочно обосновалось министерство труда и вооружений, очень похожее сообщение было принято отнюдь не так тихо.

Товарищ министр, едва отложив трубку прямой связи с Афинами, вдавила кнопку звонка — и не отпускала, пока перед столом не возник секретарь.

— Запланируйте на завтра встречу с начальником информационного отдела эскадры. Это все.

Попробовала сосредоточиться на графиках перевозок… не вышло. Глаз постоянно цепляется за чернильницу — точно как тогда, когда «Фрунзе» принимал на броню палуб авиабомбы или стоял в проливе один против пяти. Так, словно она снова может потерять своего героя…

Так и есть. Может. А все Афины, все Первый, чтоб ему и его жене-британке пусто было. На дворе середина двадцатого века, а в ход идет средневековая логика династических браков! Русские помогают больше англичан. Передали целый флот с добровольческими командами, гонят через проливы конвои с самолетами, танками, пушками, пулеметами… Британцы столько дать не могут — но у товарища премьера жена-англичанка. В Афинах опасаются, что это смутит главного союзника. Вдруг в СССР решат, что ночная кукушка перекукует любые поставки? Премьер подумал — и вспомнил о старой истории тридцать пятого года и ее неожиданном продолжении. Решил, что это лучше, чем разводиться самому.

Жена у него умница и молодец, мужа вытащила из островной ссылки аккуратно и точно вовремя. Развод она не заслужила… А Клио заслужила, что ее надежды бросили на камни, словно отслуживший свое пароход, который уже не в состоянии принести владельцу никакого дохода, кроме страховой премии?

Если Иоаннис узнает о приказе-разрешении… Клио о таком и думать не хочется. Но — пересилила себя, представила, что будет, если он узнает об этом не от нее. Он может снова исчезнуть, на этот раз окончательно. Превратится в «господина Лен Гао-тена»…

Потому она расскажет все, и будет надеяться, что Иоаннис не воспримет обуявший Афины кретинизм, как ее инициативу. Любит, не любит, но дурой он ее считать не должен!

Пока он не придет, Клио будет смотреть на крышку от чернильницы.

Ренгартен вошел в кабинет быстрым шагом. Коротко кивнул — как всегда в этот месяц. Сухо предложил:

— Ознакомься.

На стол лег бланк стандартной, несекретной радиограммы.

— Это, — сказал он, — не моя инициатива. Доказать, увы, ничем не могу. Разве тем, что на интригу мне не хватило бы времени.

Развел руками — слишком размашисто. Зато внимательный взгляд остался прежним.

Клио замерла. Осторожно опустила глаза на текст.

То же самое.

Зеркально.

— У меня, — медленно проговорила она, — тоже не было времени. Да и Москва может сейчас из Афин веревки вить, а не наоборот…

— Наоборот тоже. Ты не представляешь себе, насколько вы нужны Союзу. Вы — наш южный фланг.

Клио медленно склонила голову.

Они равно могут подозревать друг друга в подлости. Но никто из них за пять лет разлуки не поглупел.

Поэтому никто не говорит о красивых, но неправильных вещах: уйти из правительства, подать в отставку со службы… Каковы бы ни были правительства, Россия и Греция никуда не делись — как не исчезли итальянские фашисты и германские нацисты. Бросить всех своих… подло. Сохранять верность тому, кто хоть раз ударил в спину -бессмысленно.

Ренгартен присаживается к столу — сбоку, притягивает к себе лист бумаги. Вслух сказать можно не все.

Клио встала, заглянула через плечо. Едва удержалась, чтобы не положить руку на украшенный колючими восьмиконечными звездами погон. Что он пишет?