Чтение онлайн

Семиосфера психотерапии включает не только совокупность соотнесенных с друг с другом элементов психотерапевтической теории и практики, но и ее эпистему, некое общее пространство знания, задающее способы фиксации и осмысления этих элементов. Вне такого пространства (и даже на периферии его) способы восприятия, практики и познания, конституирующие специфику психотерапевтической деятельности, лишаются своего смысла, а критерии ее эффективности утрачивают основания. При этом особенностью психотерапии (по крайней мере, в нашей стране) является эклектическое смешение несводимых и противоречащих друг другу когнитивных установок, в результате чего феноменологическое пространство всего, что называют и считают психотерапией, представляет собой пеструю смесь, разобраться в которой нелегко даже опытному профессионалу.

Конечно, такое положение дел объяснимо бурной, в какой-то степени даже экстремальной историей становления отечественной психотерапии. Можно назвать целый ряд проблем, каждая из которых сама по себе достаточно сложна. Психотерапевтическая помощь в своих лучших профессиональных образцах по-прежнему мало доступна, особенно вне крупных городов и научных центров. Консультантов, по сравнению с потребностью в них, слишком мало, их обучение и подготовка стоят дорого. Повышение квалификации практически повсеместно является личным делом специалиста, в большинстве случаев оно осуществляется частными фирмами и организациями и стоит еще дороже. Так что самообразование и любительская практика “проб и ошибок“ могут еще долго продержаться в качестве типичного способа вхождения в профессию психотерапевта. Отсутствие даже минимального контроля за профессиональными стандартами работы порождает массовую фальсификацию услуг самозваными “терапевтами“, не прошедшими необходимого обучения и квалификационных испытаний. Виды таких “психоаналитиков из Нижней Дерюговки“ чрезвычайно разнообразны – от пламенных, но неумелых энтузиастов, чьи благие намерения и помыслы разбиваются об отсутствие специальных знаний и умений, до отъявленных шарлатанов, пытающихся нажиться на несчастьях и трудностях доверчивых людей.

Разумеется, профессиональное сообщество (ассоциации и объединения психотерапевтов, центры практической подготовки, научно-исследовательские учреждения, редакции журналов, кафедры вузов и отдельные специалисты) пытается как-то повлиять на “дикий“ рынок психотерапевтических услуг, но возможности влияния крайне малы. И особенно тяжело сознавать, что идет постепенный, с виду незаметный, но все более усиливающийся процесс подмены психотерапевтической деятельности различными типами практики, основанными на самых одиозных формах паранаучной рациональности – колдовством, волхвованием, предсказаниями судьбы, экстрасенсорным целительством и пр.

Отсутствие методологической рефлексии и даже элементарной интеллектуальной респектабельности у целого ряда маргинальных форм психологического воздействия на личность (если оставить в стороне крайние варианты – такие, как например, пресловутая охлотелепсихотерапия) отнюдь не уменьшает степени их влияния на обыденное массовое сознание. А запрос на психотерапевтическую помощь уже сейчас весьма существенен, и он продолжает расти. Спрос рождает предложение, а мода влияет на процесс выбора. Интерес к психотерапии испытывают многие люди, чья жизнь или работа в той или иной степени связана с общением и межличностным взаимодействием: врачи, педагоги, бизнесмены, социальные работники, государственные чиновники, юристы, представители сферы услуг и торговли. Поэтому представляется чрезвычайно важным выявить тот диапазон, ареал небессмысленного семиозиса, за пределами которого коммуникацию и речевые практики нельзя считать психотерапевтическими в собственном смысле этого слова. Кроме того, интересно было бы выделить и рассмотреть своего рода "нулевую степень" дискурса, служащую водоразделом между семиосферой психотерапии и внеположным ей семиотическим пространством ортодоксально-нормативной формы психического моделирования реальности, опирающейся на представления о единственно возможном способе описания действительности, не зависящем от особенностей языка такого описания.

Интересно, что во многом сходную, хотя и несколько отличную картину положения дел можно наблюдать и за рубежом. С учетом общих теоретических и прагматических различий между европейскими и американскими школами (речь идет не столько о реальной "географии" подходов, сколько об их методологическом "духе" – вряд ли работы Дж.Хиллмана или Б.Беттельхейма можно отнести к американской психотерапевтической культуре), даже в рамках весьма сходных направлений отсутствуют непротиворечивые трактовки оснований для анализа и классификации форм и методов психотерапевтического воздействия. Так, известный американский психотерапевт и координатор исследований в сфере теории и практики психологической помощи Дж.Зейг для понимания процесса терапии и позиций занимающихся ею специалистов предлагает коммуникационную метамодель, включающую в себя такие параметры: позиция терапевта (личностная и инструментальная), представления о цели (различные у терапевта и клиента; последний нуждается в том, чтобы конечная цель терапии была определенным способом "упакована"), индивидуальная специфика психотерапевтической работы и ее эмоциональная ценность для клиента (см. 73, т.1, с.10-14).

К.Роджерс, один из основоположников экзистенциально-гуманистического направления, полагает, что психотерапевтическая теория должна отражать "последовательные, упорядоченные усилия выявить смысл и порядок явлений, относящихся к субъективному опыту" (73, т.3, с 21). В соответствии с этими взглядами в любой терапии, по его мнению, основополагающими являются понимание основ человеческой природы, личные аспекты терапевтических отношений, способы и формы реорганизации Я клиента, интуиция и эмпатия психотерапевта. Р.Мэй, не менее известный авторитет и классик, считает, что почти для каждой проблемы есть своя форма терапии и насчитывает их более трехсот. Даже краткий перечень попыток выделить и классифицировать основы психотерапевтической теории и практики наверняка потребовал бы отдельной книги. А для обобщения результатов дискуссий о том, что считать психотерапией (и почему) понадобилось бы уже несколько томов.

Поэтому мне представляется разумным и целесообразным анализировать психотерапевтическую деятельность со стороны ее предметной основы – речевого общения терапевта и клиента. С использованием аудио- и видеозаписей терапевтических сеансов увеличились возможности точной и полной фиксации психотерапевтического дискурса, а глубинная психология, семиотика и лингвистика предоставили широкий набор средств для его анализа.

Психотерапевтический дискурс в качестве речевой формы целенаправленного социального действия одной своей стороной обращен к конкретной прагматической ситуации, обуславливающей его импликации, связность, коммуникативную адекватность набор устойчивых пресуппозиций и т.п., а другой – к ментальным процессам терапевта и клиента, их субъективным стратегиям понимания и порождения речи. Он представлен множеством конкретных форм, точнее – дискурсивных формаций (термин М.Фуко), определяемых различными психологическими теориями, концептами, тематическими выборами и правилами применения. Отдельные направления и подходы конституируются не только способами вербального структурирования коммуникативного акта, но и соответствующим тезаурусом, набором ведущих метафор, конвенциональными нормами влияния имплицитных представлений, природой последних и т.п.

В отличие от дискурса, дискурсивную практику можно рассматривать как устойчивую традицию особых способов оперирования языком с целью осуществления семиотических трансформаций психической реальности, выступающей в качестве денотата (референта) дискурса (-ов) субъектов межличностного взаимодействия. Применительно к психотерапии следует постулировать единую целевую функцию упомянутых трансформаций – помощь в разрешении психологических проблем и актуализации резервов личностного роста. Существующее многообразие таких не пересекающихся традиций предполагает, что каждая дискурсивная практика имеет свои правила накопления, исключения, реактивации, формообразующие структуры и характерные виды сцепления (семиотических связей) в различных дискурсивных последовательностях.

Структурно-семиотический подход к описанию дискурсивных практик психотерапии требует вычленения основных признаков, которые отличают их друг от друга. Необходимое и достаточное число таких признаков определяют следующие параметры:

– дейктические позиции субъектов дискурса;

– предпочитаемые типы речевых актов и речеповеденческих действий;

– семиотические механизмы производства смыслов и их трансформации;

– нормы символической референции и метафорической коммуникации;

– дескриптивные и/или прескриптивные стратегии конечного результата (цели);

– легитимирующий метадискурс.

Выделение этих параметров не является произвольным, а обусловлено спецификой психотерапевтического общения. Последняя определяется прежде всего распределением коммуникативных ролей и позиций участников терапевтического процесса, их адресованными друг другу ожиданиями, динамикой речевых инициатив, общепринятой или установившейся в конкретном случае очередностью говорения, слушания и молчания. Субъектами психотерапевтического дискурса могут быть не только терапевт и клиент, но и группа, диада ко-терапевтов; наконец, в ряде направлений (юнгианство, структурный психоанализ, гештальт-терапия, трансактный анализ) в качестве субъектов выступают различные инстанции и подструктуры личности и психики.

Дейктические параметры, указывающие на роли, статус, единство или конфронтацию участников речевого акта, определяющие временную и пространственную локализацию объектов высказываний, в наибольшей степени апеллируют ко внеязыковой действительности, лежащей в основе дискурса; в равной степени они ответственны за формирование контекста терапевтического взаимодействия, обеспечивая семантическую связность дискурсов их участников. Определяя специфику референции в любой конкретной ситуации психотерапевтического взаимодействия, дейктические категории фактически определяют прагматику этой формы языкового общения. Существуют психотерапевтические направления, в которых главным фактором воздействия является именно необычный тип референции и дейксиса. Этим обусловлен выбор первого из типологических критериев.