Чтение онлайн

В качестве системы представлений о действительности субъективная психическая реальность опосредует все формы взаимодействия человека с миром и самим собой. Любой акт личностной активности (деятельность, познание, общение, созерцание) является также и актом объективации ее модели (концепта) действительности. Универсальный характер репрезентативной функции языка, в качестве первичной моделирующей системы определяющего категоризацию явлений действительности, делает сферу речевой (дискурсивной) практики основной формой объективации психической реальности. Полученный в результате текст (дискурс) обретает статус ее эпистемологической модели.

Такая онтологизация дискурса, достаточно необычная для отечественной психологической традиции, является устойчивой чертой современного гуманитарного знания. Осуществленный в философии второй половины ХХ столетия лингвистический поворот фактически был сменой парадигмы. Новое постметафизическое мышление, отказавшееся от принципа тождества бытия и рефлексивного cogito, сакрализовавшего теоретический образ жизни, является более универсальным и прагматичным благодаря использованию метода рациональной реконструкции интуитивного, дотеоретического знания компетентных субъектов речи и действия. Классическая декартова рациональность, выделяя в качестве основного отношение человеческого сознания к чему-то такому во внешнем мире, что можно отобразить в представлении и чем можно манипулировать, рассматривала язык как нечто второстепенное, удобную систему средств представления и обобщения. В новой постмодернистской концепции коммуникативной рациональности (Ю.Хабермас) область символического, занимающего промежуточное положение между мышлением и миром, приобретает самостоятельное значение. На смену анализу субъект-объектных отношений приходит исследование отношений между языком и миром; конституирование мира приписывается уже не мышлению и логике, как у Декарта, Гегеля и Канта, и не трансцендентальной субъективности, как у Гуссерля, а грамматическим структурам (Витгенштейн). Место с трудом поддающейся проверке интроспекции занимает реконструктивная работа лингвиста.

В традиционных психологических исследованиях новые веяния захватили прежде всего сферу феноменологии социального. Утверждающая себя ныне в отечественной науке школа социальных конструкционистов декларирует следующий принцип: "Осмысление социопсихологической реальности не равнозначно “физическому знанию“ и требует принципиально иной эпистемологической модели. С этой точки зрения, научная истина не тождественна знанию о мире как он есть, которым располагает объективный наблюдатель. Соответственно, научная теория не может быть сведена к описанию этой истины избранными исследователями. Теория и истина представляют собой специфические формы дискурса, которые отражают социально-практическую локализацию своих носителей, побуждая всех членов данного социального сообщества принять вполне определенные формы социальной жизни. Критерием оценки социопсихологической теории служит не степень ее соответствия подлинному миру, а ее социальная интеллигибельность и способность генерировать новые поведенческие феномены, которые утверждают истину, проецируемую теорией" (54, с.9). Как видим, и здесь дискурс имеет приоритетный гносеологический статус.

Понятие дискурса, речи, погруженной в жизнь, одно из центральных в постмодернистской философии и ключевое для понимания процессов объективации психической реальности, заслуживает подробного рассмотрения. Подобно другим модным терминам, таким, как "ментальность" или "эпистема", это понятие часто становится жертвой произвольного словоупотребления, а широта контекстов, в которых оно фигурирует, исключает возможность интуитивного понимания его смысла. На русский язык discours переводилось как "речь", "тип речи", "то, что образует текст". Дискурс есть способ говорения и возможность сказать нечто определенным образом. Говорить могут не только люди и тексты, эта семиотическая способность закреплена также за объектами материального мира (дискурс вещей у Ж.Бодрийяра), эмоциональными состояниями (дискурс любви Ю.Кристевой), и вообще, самыми различными проявлениями человеческой природы (например, дискурсы власти, сексуальности и безумия, исследованные М.Фуко). Иногда это тип говорения – "метафорический дискурс", иногда тип дискурса устанавливается предметной областью (психотерапевтический дискурс), стилем речи (академический дискурс), художественным мировоззрением и эстетическим каноном (дискурс кэмпа у С.Зонтаг).

В строгом смысле слова дискурс – это речь, рассматриваемая вкупе с экстралингвистическими (неречевыми – психологическими, социокультурными, прагматическими) факторами ее функционирования; говорение в качестве социального акта или процесса, формы взаимодействия людей и их сознаний. Дискурс неотделим от конкретных жизненных ситуаций (светская беседа, экзамен, газетный репортаж, допрос, любовное признание), личностных и социально-психологических особенностей их участников (дискурс студента не таков, как дискурс экзаменатора; профессор Х на лекциях велеречив и многословен, а доцент У – предельно краток). В лингвистике синонимом слова "дискурс" является понятие функциональный стиль, т.е. особый тип текстов со специфической грамматикой и лексической системой. Ю.С.Степанов предлагает такое определение: "Дискурс – это "язык в языке", но представленный в виде особой социальной данности. Дискурс реально существует не в виде своей "грамматики" и своего "лексикона", как язык просто. Дискурс существует прежде всего и главным образом в текстах, но таких, за которыми встает особая грамматика, особый лексикон, особые правила словоупотребления и синтаксиса, особая семантика, в конечном счете – особый мир. В мире всякого дискурса действуют свои правила синонимичных замен, свои правила истинности, свой этикет. Это – "возможный (альтернативный) мир" в полном смысле этого логико-философского термина" (56, с.676). Мироустроительный, миросозидающий статус дискурса здесь выводится из его лингвистических свойств, однако ими, как будет показано далее, не исчерпывается.

Всеобъемлющий характер феномену дискурса придал постмодернизм. Эта философская традиция, образовавшаяся "по краям" доминирующего культурного опыта, отчетливо уловила и обозначила в качестве центральной проблемы современности тот недостаток реальности (peu de realite), который вызван к бытию расширением сферы человеческих возможностей. Господствующее положение, которое ныне занимают в универсуме логос и технэ по сравнению с архэ и физис, иначе говоря – наука, познание, искусство и техническое производство по отношению к исконным основам человеческой сущности, естественной природной жизнедеятельности, оборачивается неумолимым ускользанием реальности. Это ускользание реальности, коренящееся в массированном подчинении когнитивных моделей целесообразности наилучшего возможного исполнения, видный теоретик постмодерна Ж.-Ф.Лиотар описывает следующим образом: "Мы обладаем идеей мира (тотальности сущего), но не обладаем способностью показать какой-либо ее пример. Мы обладаем идеей простого (неразложимого на части), но не можем проиллюстрировать ее таким чувственным объектом, который был бы ее случаем. Мы можем помыслить абсолютно великое, абсолютно могущественное, но всякое представление того или иного объекта, предназначенного для того, чтобы "дать увидеть" эти абсолютные величину и мощь, кажется нам до боли недостаточным. Это – такие идеи, представление которых невозможно, они, следовательно, не дают никакого познания реальности (опыта), они налагают запрет на свободное согласование способностей... Их можно назвать непредставимыми" (30, с. 317).

Недостаток реальности компенсируется ее созиданием в процессах речи. Повседневные коммуникативные практики утверждают легитимные формы дискурса, претендующие на особый статус по отношению к другим формам описания. "Дискурс легитимации" есть попытка обоснования и оправдания определенных типов концептуализации действительности, ставящая остальные в починенное, зависимое положение. Так происходит неявное "узаконивание" определенной системы представлений не только в качестве истинных, но и в качестве справедливых, эвристичных; тем самым задается основа социальных конвенций в обществе и его отдельных установлениях и институтах. Эта социальная прагматика, представленная сложным переплетением дескриптивных (описательных) и прескриптивных (предписывающих) правил, в конечном счете определяет коллективный способ восприятия и понимания социальной действительности. Необходима особая "постмодернистская чувствительность" (термин Ж.Дерриды), чтобы уловить смысловые нюансы, привносимые легитимизирующим дискурсом в лингвистическую репрезентацию действительности.

Философия постмодернизма, последовательно абсолютизируя репрезентативную функцию языка, рассматривает знание о мире как "интерсубъективное отношение, в которое вступают способные к речи и действию субъекты, коль скоро они приходят к согласию между собой относительно чего-либо в действительности" (93, р. 525). Иными словами, дискурс рассматривается как единственная форма, в которой мир может быть познан: психологи "рассказывают" о душе, разуме, чувствах и воле, физики – об элементарных частицах, медики и анатомы – о строении человеческого естества, философы (лингвисты-постмодернисты) – о возможностях и способах такого "говорения". Соответствующие тексты очерчивают парадигму любой конкретной области научного знания. Мир открывается человеку лишь в форме дискурса, рассказа о нем.

При этом само производство дискурса приобретает черты онтологизирующей функции. Действительность есть то, о чем рассказывается – следовательно, в ней есть лишь то, о чем говорится, и нет того, о чем не сказано или запрещено говорить. Этот принцип М.Фуко именует "порядком дискурса" – системой правил, регулирующих речевые процессы и способы создания устных и письменных текстов внутри общества или какого-либо из его социальных институтов, традиций или профессиональных сообществ. "В любом обществе, – пишет он, – производство дискурса одновременно контролируется, подвергается селекции, организуется и перераспределяется с помощью некоторого числа процедур, функция которых – нейтрализовать его властные полномочия и связанные с ним опасности, обуздать непредсказуемость его события, избежать его такой полновесной, такой угрожающей материальности" (65, с. 51). Властные функции дискурса, подробно исследованные тем же Фуко на примере дискурсов медицины или сексуальности (66), имеют самое непосредственное отношение к проблеме объективации психической реальности.

Прежде чем вплотную подойти к психологическому анализу этой проблемы, стоит взглянуть, как она поставлена и рассматривается в постмодернистском дискурсе. Это, во-первых, чрезвычайно любопытно, а во-вторых, позволит мне избегнуть обвинений в некритическом заимствовании чуждых отечественной традиции методологических приемов. Для этого необходимо обратиться к работам самого Фуко, оказавшего огромное влияние на сознание и модус мышления, способ восприятия ("оптику зрения") действительности в современном европейском гуманитарном познании, а также обобщающему исследованию творчества признанного "археолога гуманитарных наук", содержащего классификацию и объяснение его основных идей, понятий и концепций, выполненному Ж.Делезом (27). Читая их, делаешься лучше, но не раздуваешься от гордости за это.

Работу по изучению результатов репрезентации мира в дискурсе его обитателей Делез называет деятельностью архивариуса. Фуко, этот "новый архивариус", занимается только высказываниями о реальности, не принимая во внимание пропозиции; он исследует языковую реальность, а не различения между действительным, виртуальным и латентным содержанием фраз, описывающих действительность. Исследование текущего положения дел требует изучения истории идей, с помощью которых оно может быть описано и истолковано. Фуко называет это археологией знания. Однако Делез точнее выразил сущность и специфику анализа дискурсивных практик [22] , подметив их субъективизирующий характер: "Глупо утверждать, что Фуко заново открыл или снова ввел потаенного субъекта, после того, как он его отверг. Субъекта нет, есть лишь порождение субъективности: субъективность еще необходимо было произвести, когда для этого пришло время, именно потому, что субъекта не существует" (27, с. 13). Субъект (познающий, мыслящий, понимающий) есть прежде всего субъект некоторого дискурса, и этот дискурс всецело определяет эпистемологические характеристики субъекта. Субъективность зависит, производится речью. Архивариус, в отличие от историка, изучает не то, что и как происходило (или происходит) в мире, а то, как об этом говорят и пишут свидетели событий.