Чтение онлайн

Странник повернул голову к старому целителю, и его губы растянулись в улыбке, обнажая зубы, слишком острые для человека: — Старые методы против новой силы? — прошипел он. — Ваше время прошло.

Одним молниеносным движением он оказался возле старшего целителя Лю. Его рука, трансформировавшаяся в нечто похожее на костяной клинок, пронзила защитный узор и вошла в грудь старика.

Феликс бросился к ним, активируя печать на полную мощность. Золотое сияние окутало его тело, ускоряя движения, делая их точнее, быстрее. Он пересек двор за доли секунды, словно сама вероятность сократила расстояние между ними.

Странник выдернул руку из тела старого целителя и повернулся к Феликсу. Его глаза сузились: — Чемпион Фортуны, — произнес он с нотками удивления. — Твоя печать… изменилась. Интересно.

Он сделал шаг навстречу, и воздух вокруг него заклубился черной дымкой. Феликс почувствовал, как узоры вероятностей вокруг странника искажаются, будто что-то нарушало саму структуру возможностей.

— Что ты такое? — спросил Феликс, кружа вокруг противника. — Откуда ты пришел?

Странник наклонил голову, словно изучая интересный экспонат: — Я — порождение мира, где самое невероятное становится неизбежным. Мы — будущее, которое вы отрицаете. Возможность, которую вы страшитесь.

С этими словами он атаковал — быстрее, чем должно быть возможно даже для измененного существа. Феликс едва успел уклониться, чувствуя, как когти странника рассекли воздух в миллиметрах от его лица.

Инстинктивно он активировал технику “Отступающий поток”, позволяя телу двигаться по пути наименьшего сопротивления. Странник атаковал снова и снова, каждый удар был быстрее предыдущего, но Феликс каждый раз уходил, позволяя телу следовать золотым нитям вероятностей, показывающим безопасный путь.

Но с каждым движением он чувствовал, как силы утекают. Печать поддерживала его, но физическое тело все еще не оправилось от предыдущего истощения. Скоро он начнет делать ошибки.

Странник, похоже, ощущал его слабость. Он усилил натиск, его движения становились все более непредсказуемыми — не только быстрыми, но словно нарушающими сами законы физики. Феликс видел вероятностные линии, скручивающиеся вокруг противника в невозможные узоры.

— Чувствуешь это? — прошипел странник, оказавшись вдруг слишком близко. — Чувствуешь, как я искажаю саму структуру возможностей вокруг себя? Ты видишь вероятности, но что, если они перестанут подчиняться законам, которые ты знаешь?

Когти существа вспороли воздух, и на этот раз Феликс не успел полностью уклониться. Острое лезвие скользнуло по его плечу, рассекая ткань и кожу. Боль пронзила руку, но хуже было другое — в месте пореза вены почернели, словно в кровь впрыснули чернила.

Феликс отпрыгнул назад, прижимая ладонь к ране. Кровь, просачивающаяся между пальцами, казалась темнее обычной, с неестественным блеском. Странник усмехнулся, видя его замешательство.

— Да, чемпион. Это скверна. Она проникает в твою кровь, в твои мысли, в твое восприятие. Скоро ты перестанешь отличать реальность от кошмара.

На другом конце двора Елена вела свою битву. Она двигалась сквозь толпу искаженных существ с грацией танцовщицы, каждое движение — точный удар, каждый шаг — часть сложной комбинации. Её руки светились серебром, рисуя в воздухе сложные узоры, которые оставляли за собой шлейф тающего света.

Феликс почувствовал её присутствие через их связь — она знала о его ранении. Он ощутил её беспокойство, а затем решимость. Она не могла оставить свою позицию — слишком много существ прорвалось через барьер, слишком многих она должна была остановить.

Скверна в ране распространялась быстрее, чем он ожидал. Черные линии поползли вверх по руке, достигая плеча. С каждым ударом сердца яд продвигался глубже, затуманивая разум, искажая восприятие. Золотые линии вероятностей, всегда такие четкие, начали размываться, двоиться, показывая противоречивые варианты.

Странник наблюдал за ним с жутким удовлетворением: — Вот так всегда начинается преображение. Сначала отрицание, затем смятение, а потом… принятие. Ты увидишь мир таким, каков он есть на самом деле — хаосом возможностей, не скованным жесткими рамками того, что вы называете “естественным порядком”.

Феликс покачнулся, пытаясь сосредоточиться. Воздух вокруг него сгустился, каждый вдох давался с трудом. Золотые нити вероятностей рвались и перепутывались, показывая невозможные варианты будущего — он видел себя, растворяющегося в тумане, себя с черными венами по всему телу, себя, становящегося частью скверны.

“Нет,” — мысленно произнес он, отталкивая эти видения. — “Это не мое будущее. Это искажение.”

Где-то на краю сознания он почувствовал присутствие Елены — серебристый якорь в море хаоса. Через их связь пришло не столько сообщение, сколько ощущение: обновленная печать не просто инструмент для видения вероятностей, она — часть его сущности, часть его души. Скверна может исказить восприятие, но не может изменить саму суть.

Феликс закрыл глаза, отгораживаясь от визуальных иллюзий, и сосредоточился на ощущении печати внутри. Под слоем боли и тумана он нашел её — пульсирующую золотым светом, переплетенную с серебристыми нитями.

Он позволил сознанию погрузиться в этот символ, и внезапно увидел знакомую закономерность. Скверна не просто искажала возможности — она переворачивала их, делая наименее вероятное наиболее вероятным, и наоборот. Это не было хаосом — это была обратная логика, извращенная, но все же логика.

“Если скверна делает невероятное вероятным,” — подумал Феликс, — “то самый невероятный исход сейчас — моя победа. А значит, именно она и должна произойти по законам скверны.”

Эта парадоксальная мысль прояснила разум, словно глоток ледяной воды. Печать на груди вспыхнула ярче, реагируя на понимание. Скверна в ране запульсировала, уже не распространяясь дальше, словно наткнувшись на невидимую преграду.

Странник нахмурился, чувствуя изменение: — Что ты делаешь? — прошипел он, впервые его уверенность дрогнула.

Феликс открыл глаза и улыбнулся: — Использую твою силу против тебя самого.

Он позволил золотым нитям вероятностей смешаться с чернотой скверны, не сопротивляясь ей, а направляя её. Вместо того, чтобы видеть самый вероятный путь, он смотрел на самый невероятный — и именно ему позволял осуществиться.

Странник атаковал с нечеловеческой скоростью, но на этот раз Феликс не уклонялся привычным способом. Он двигался против интуиции, против логики боя — туда, где, казалось, не было пути к спасению. И парадоксальным образом именно там находил промежуток в защите противника.