Хорошо сидеть в трактире.А во всем остатнем мирескука, злоба и нужда.Нам такая жизнь чужда.Задают вопрос иные:«Чем вам нравятся пивные?»Что ж! О пользе кабаковрасскажу без дураков.Собрались в трактире гости.Этот пьет, тот — жарит в кости.Этот — глянь — продулся в пух,у того — кошель разбух.Всё зависит от удачи!Как же может быть иначе?!Потому что нет средь наслихоимцев и пролаз.Ах, ни капельки, поверьте,нам не выпить после смерти,и звучит наш первый тост:«Эй! Хватай-ка жизнь за хвост!..»Тост второй: «На этом светевсе народы — божьи дети.Кто живет, тот должен жить,крепко с братьями дружить.Бахус учит неизменно:«Пьяным — море по колено!»И звучит в кабацком хоретретий тост: «За тех, кто в море!»Раздается тост четвертый:«Постных трезвенников — к черту!»Раздается пятый клич:«Честных пьяниц возвеличь!»Клич шестой: «За тех, кто зельепредпочел сиденью в кельеи сбежал от упырейиз святых монастырей!»«Слава добрым пивоварам,раздающим пиво даром!»всею дружною семьеймы горланим тост седьмой.Пьет народ мужской и женский,городской и деревенский,пьют глупцы и мудрецы,пьют транжиры и скупцы,пьют скопцы и пьют гуляки,миротворцы и вояки,бедняки и богачи,пациенты и врачи.Пьют бродяги, пьют вельможи,люди всех оттенков кожи,слуги пьют и господа,села пьют и города.Пьет безусый, пьет усатый,лысый пьет и волосатый,пьет студент, и пьет декан,карлик пьет и великан!Пьет монахиня и шлюха,пьет столетняя старуха,пьет столетний старый дед,словом, пьет весь белый свет!Всё пропьем мы без остатка.Горек хмель, а пьется сладко.Сладко горькое питье!Горько постное житье…
Чтоб потешить вас, братцы, беседою,я вам байку смешную поведаю:Вакх и пиво однажды повздорилии нещадно друг друга позорили.В жарком споре случается всякое…Диспут мог бы окончиться дракою,ибо Вакх выдвигал обвинения,как всегда, находясь в опьянении.«Ты, — кричал он, махая ручищами,до небес превозносишься нищими!Я ж, являясь богов украшением,подвергаюсь порой поношениям.Можно ль мерить нас общею мерою?Говорят: рождено ты Церерою.Нет! При всей своей мнимой безвредности,эта ложь — порождение бедности.Нищетой рождено в беззаконии,ты — утеха для нищей Саксонии,ты, как шлюха, сошлась с голодранцами,будь то швабами или фламандцами.Пьют бродяги тебя и отшельники,школяры и монахи-бездельники,воры пьют со своими подружками,громыхая огромными кружками.Всех ты, подлое пиво, бесстыжее,опоило проклятою жижею,так что даже особы священныесоблазнялись порой твоей пеною!Да, ты брызжешь, ты плещешь, ты пенишьсяи, возможно, поэтому ценишься.Но, хоть славы вовсю домогаешься,понапрасну со мною тягаешься!Вакх — бессмертной природы творениевозвращает незрячему зрение,и способно творение боговосделать юношей старца убогого!Вакх с любою кручиной справляется:безнадежно больной поправляется,холостяк стать супругом готовится,а скалдырник транжиром становится.Разливая вино виноградное,Вакх приходит к вам с вестью отрадною,и, отведав напиток, резонно выповторяете строки Назоновы:«Душу нам греет вино, ее открывая веселью…» [37]Вакх освоил науки премногиеот грамматики до астрологии,от черчения до элоквенции,вплоть до тонкостей юриспруденции.Упоительна мудрая речь его!С глупым пивом равнять его нечего,потому что для доброго генияоскорбительны эти сравнения!Эх ты, горькое пиво кабацкое!Ну-ка спрячь свое рыло дурацкое!Убирайся назад в свою бочечкуи сиди там хоть целую ночечку!..»…Пусть же славится Вакха всесилие!Благовонный, как роза и лилия,от души тебя крепко целуем мы,и тебе воспоем «Аллилуйю» мы!
36
Спор между Вакхом и пивом. — Стихи-диспуты — один из самых излюбленных жанров школярской, да и вообще средневековой поэзии (см. также «Флора и Филида», «Раздор между чтением книг и любовью»). Абеляр писал о «турнирах мысли», которые он предпочитал всем иным поединкам. В университетах и школах риторов искусству диспутов уделялось особое внимание: непременным условием считалось, чтобы каждая из спорящих сторон могла изложить свои аргументы и была, таким образом, выслушана. Впрочем, «Спор между Вакхом и пивом» не столько диспут, сколько шуточная пародия на него.
37
Душу нам греет вино, ее открывая веселью — цитата из Овидия Назона «Ars amatoria», кн. I, стих. 237.
Ах, куда вы скрылись, где вы,добродетельные девы?Или вы давным-давноскопом канули на дно?!Может, вы держались стойко,но всесветная попойка,наших дней распутный духпревратил вас в грязных шлюх?!Все предпринятые мерыпротив происков Венеры,насаждающей чуму,не приводят ни к чему.От соблазнов сих плачевныхзастрахован только евнух,все же прочие — увыкрайней плотью не мертвы.Я и сам погряз в соблазнахи от девок безобразныхоторваться не могу.Но об этом — ни гугу…
38
«Ах, куда вы скрылись, где вы…» — Одно из шуточных средневековых причитаний по поводу «всеобщего падения нравов». Заимствовано из «Carmina Burana».
НАСТАВЛЕНИЕ ПОЭТУ, ОТПРАВЛЯЮЩЕМУСЯ К ПОТАСКУХАМ [39]
Поэт, лаская потаскуху,учти: у Фрины сердце глухо. [40]Она тебе отдаст свой жарлишь за солидный гонорар.Нужны служительнице блудавино, изысканные блюда,а до того, что ты поэт,ей никакого дела нет.Не вздумай сей «прекрасной даме»платить любовными стихами.Твои стишата ей смешны.Ей только денежки нужны.Когда ж на стол монету бросишь,получишь все, о чем ты просишь.Но вскоре тварь поднимет крик,что ты, мол, чересчур велик,а заплатил постыдно мало,что вообще она устала,что ей давно домой пора:болеет младшая сестра…Ей кошелечек свой отдавши,почти не солоно хлебавши,ты облачаешься в камзол…Меж тем уже другой оселее становится добычей.О, что за пакостный обычайискать сомнительных утеху девок мерзостных, у тех,кто сроду сердца не имеет,а лишь распутничать умеет?!Ужели не пойдет нам впроки этот горестный урок?!Весь город над тобой смеется…Но вижу: вновь тебе неймется,и ты уже готов опятьпоследний талер ей отдать.Все начинается сначала…Так хоть бы стерва не ворчала,что из-за жадности своейты слишком мало платишь ей!
39
Наставление поэту, отправляющемуся к потаскухам. — Принадлежит перу выдающегося ваганта XII века примаса Гуго Орлеанского (1095–1150). По мнению Карла Лангоша, примас оказал влияние на многих поэтов-вагантов, в том числе и на Архипиита Кёльнского.
Уроженец Орлеана, примас пользовался громадной известностью, одно время учительствовал, но основную часть жизни провел в скитаниях. Последним его пристанищем оказались берега Альбиона. В «Оксфордском собрании» содержится несколько десятков его стихотворений и песен. Лангош отмечает исключительное языковое богатство этих стихов. Примас «тяготел к конкретному, сочному, брызжущему жизнью, ясному и проникновенному поэтическому выражению… Часто он уступал своему темпераменту и чрезмерно увлекался чересчур уж откровенной и неприкрытой эротикой».
40
У Фрины сердце глухо… — Фрина (здесь: обозначение распутницы) афинская гетера IV века до н. э.
Хуже всякого развратаоболгать родного брата.Бог! Лиши клеветникових поганых языков.Злобно жалят, словно осы,их наветы и доносы,ранит грудь, как острый нож,омерзительная ложь.Про меня — о, я несчастный!распустили слух ужасный,будто я неверен той,что сверкает чистотой!Как могу я быть неверентой, с которой я намерен,в единенье двух сердец,встать хоть нынче под венец?!Сей поклеп невероятен!На душе моей нет пятен!Я Юпитером клянусь,что немедленно женюсь!Никогда — ни сном, ни духом,вопреки коварным слухам,мой чистейший идеал,я тебе не изменял!Я клянусь землей и небом,Артемидою и Фебом,всей девяткой дружных муз,что незыблем наш союз.Я клянусь стрелой и луком:пусть любым подвергнусь мукам,пусть в геенну попадуот тебя я не уйду!В чем секрет столь жгучей страсти?В чем причина сей напасти?Очевидно, в том, что тывоплощенье красоты.С чем сравнить тебя я вправе?Ты — алмаз в златой оправе.Твои плечики и грудьмогут мир перевернуть.Ты — редчайший самородок!Носик, губки, подбородок,шейка дивной белизныдля лобзаний созданы.Нет! Покуда мир не рухнетили солнце не потухнет,изменять тебе — ни-ни!Ты сама не измени!
Преуспев в учении,я, посредством книг,в беспрестанном чтениимудрости достиг.Но, сие учениев муках одолев,я познал влечениек ласкам жарких дев.И, забросив чтение,тешу плоть свою:нынче предпочтениедевам отдаю.Да… И тем не менее(хоть в любви везет)тайный червь сомнениясердце мне грызет.Что мне, — по течениюбезрассудно плытьиль, вернувшись к чтению,гением прослыть?Ну, а развлечениябросив целиком,можно стать из гениякруглым дураком!«Только через чтениек счастью путь лежит!»в крайнем огорченииразум мой брюзжит.«Быть рабом ученияглупо чересчур»,не без огорченияшепчет мне Амур.«Слышишь! Прочь смущения!Розы жизни рви!Радость ощущенияв воле и в любви…»В дивном озаренииначертал господь,чтоб сошлись в боренииразум, дух и плоть.
42
Раздор между чтением книг и любовью. — Из «Ватиканского собрания» (XIII в.).
В утренней рани почудилось мне:сторож запел на зубчатой стене…Слышишь, дружок?Утро уже протрубило в рожокта-ра-ра-ра!Значит, пришла расставанья пора,милый ты мой!Ночь от недобрых, завистливых глаз,словно сообщница, прятала нас,кутала тьмой.Горькие слезы застлали мой взор.Хмурое утро крадется, как вор,ночи вослед.Проклято будь наступление дня!Время уводит тебя и меняв серый рассвет.
43
«Я с тобой, ты со мной…» — Из «Carmina Burana». Написано на средневерхненемецком языке. Существует и другой (латинский) вариант этого же текста (XII в.) — обращение девушки к своему возлюбленному.
44
«В утренней рани почудилось мне…» — Содержится в «Carmina Burana», наряду с другими стихами, написанными от имени женщин, а возможно, и самими женщинами, которые подчас отличались немалой образованностью и прекрасно владели пером (например, письма Элоизы к Абеляру).
Вновь облетела липа, и лес осенний гол,но милый не вернулся, но милый не пришел.Смолк в рощах голос птичий, мир холодом сражен.Мой милый стал добычей неверных чьих-то жен.Он с ними шутки шутит, мне жизнь, что ночь, черна.Он с ними спит и кутит, а я ему верна.Они его морочат! О, глупенький птенец!Чего же он не хочет вернуться наконец?Горька моя утрата, не счесть моих скорбей.Промчались без возврата дни юности моей.
45
«Вновь облетела липа…» — Из «Carmina Burana». Один из ранних образцов немецкой «женской лирики».
Повеял утренний зефир,теплом обдав холодный мир.Запели птицы веселейв лиловом воздухе полей.В наш неуютный, хмурый крайпришел веселый братец май,пришел он, полный юных сил,и все вокруг преобразил.Надев цветастый свой камзол,он устелил цветами дол,одним касанием рукииз почек выбив лепестки.Уже глухая глушь лесовзвенит созвучьем голосов,и гимны слышатся окреств честь женихов и в честь невест.Когда я слышу этот хор,когда я зрю цветов узори пробужденье познаю,теснят рыданья грудь мою.Ужель весь век томиться мнес моей тоской наедине,приняв жестокий приговор?!И глух мой слух. И слеп мой взор.О, разлюбезный братец май!Спаси! Помилуй! Выручай!И, чудо-ключиком звеня,на волю выпусти меня!
Шумит веселый май.А я, как Менелай,покинутый Еленой,один во всей вселенной,реву, судьбу кляня:сбежала от менямоя подружка Флора.Не вынесу позора!Едва настала ночь,ты упорхнула прочь!А мы ведь так хотелипонежиться в постели!Что делать? Не пойму.Она ушла. К кому?Неужто дал ей пфеннигкакой-нибудь мошенник?Я весь в слезах — смотри!Глаза мои утри!Ужель ты так развратна,что не придешь обратно?!Твой бедный голубок,кляня жестокий рок,стал выжатым, как губка,от твоего поступка!Я высох, я зачах,темно в моих очах;тоски не одолеюи скоро околею.Молю тебя: приди!Прижмись к моей груди!Когда мы будем вместе,забуду я о мести!Я по свету брожу,стенаю и дрожу,ищу, ищу лекарстваот женского коварства!Нет! Не желаю впредьна девушек смотреть.Ах, мне ничто не мило,коль ты мне изменила.Я обошел весь свет.Тебя ж все нет и нет.Ужель не отзовешься?Я плачу, — ты смеешься
47
Плач по поводу бегства возлюбленной. — Из «Оксфордского собрания».
О возлюбленной моейдень и ночь мечтаю,всем красавицам еея предпочитаю.Лишь о ней одной пишу,лишь о ней читаю.Никогда рассудок мойс ней не расстается,окрыленный ею, духк небесам взовьется.Филологией моямилая зовется.Я взираю на неевосхищенным взором.Грамматическим мы с нейзаняты разбором.И меж нами никогдаместа нет раздорам.Смог я к мудрости вековс нею причаститься.Дорога мне у неекаждая вещица:суффикс, префикс ли, падеж,флексия, частица.Молвит юноша: «Люблю!»Полон умиленья.А для нас «любить» — глаголпервого спряженья.Ну, а эти «я» и «ты»два местоименья.Можно песни сочинятьо прекрасной даме,можно прозой говоритьили же стихами,но при этом надо бытьв дружбе с падежами!
48
Любовь к филологии. — Отрывок из стихотворения, помещенного в «Carmina Burana». Название дано переводчиком.