Чтение онлайн

– Но ты его все равно не бросишь.

– Откуда такая уверенность?

Ю пожала плечами, а потом подвела черту:

– Если я тебе так нужна, ты меня дождешься.

– Долго?

– Что?

– Долго мне тебя дожидаться? – Этот разговор начал его раздражать. Лука Славинский сеял хаос при жизни и умудрялся сеять его даже после смерти, без объяснения и предупреждения связывая морскими узлами чужие судьбы.

– Несколько дней, – сказала Ю после недолгих раздумий. – Если я не вернусь до конца недели, значит, я отказываюсь от сделки. И не нужно меня больше искать! Ясно тебе?

Он молча кивнул. До конца недели оставалось всего несколько дней. Как-нибудь потерпит. В любом случае, удерживать Ю силой он не собирался. Вставать на её защиту – тем более. Она отлично справляется и без защитников.

– Тогда я пойду. – Ю присела перед Лаки, погладила его по голове, сказала: – Ну, бывай, красавчик!

Алексу она не сказала ни слова, молча ушла в дом, молча вышла из него со своими пожитками, махнула на прощание рукой и, сбежав по ступеням террасы, велела:

– Ворота мне открой! Не хочется лезть через забор.

Алекс чуть было не сказал, что через его забор хрен перелезешь, но сдержался и лишь молча кивнул в ответ.

На самом деле Ю соврала. Не собиралась она возвращаться! Она собиралась попрощаться с дедом, вскрыть свой тайник и свалить в закат.

Да, ей было интересно узнать, в какую такую игру втягивает её музейный викинг Алекс, и обещанных денег ей тоже хотелось, но жить ей хотелось куда сильнее, и истину про бесплатный сыр она усвоила давным-давно, ещё в далеком детстве.

Ю не соврала Алексу, что знает Трёшку. На самом деле, Трёшку она знала очень хорошо. Все её боевое детство прошло на окраине этого посёлка. В тамошних заброшенных золотодобывающих карьерах она росла, взрослела и училась выживать. Ну, может, не в одних только карьерах, но это уже частности.

Алекс не стал удерживать её силой, ворота открылись, как только Ю перед ними остановилась. Это не означало, что он отказывается от преследования, но давало какую-никакую фору. А ей много времени и не нужно! Если быть осторожной и не лезть на рожон, она управится за день.

Да, ей предстоит очень серьезный разговор с дедом, но каждый разговор с ним был серьезным. Иногда Ю казалось, что она не разговаривает с ним, а сдает очередной экзамен, и что таких экзаменов впереди ещё очень много, а ей страшно ошибиться, страшно увидеть разочарование в дедовых глазах.

Наверное, именно поэтому она и старалась держаться от деда как можно дальше, чтобы не разочаровывать его и не расстраиваться самой. Но, кажется, пришло время расставить все точки над i, сказать деду спасибо и начать новую жизнь. Он не станет её удерживать. Никогда не удерживал. Он скажет – это твоя судьба, Ю. И будет прав!

Попутку Ю поймала почти сразу, как вышла на трассу. Ей повезло, за рулем старой «Копейки» сидел уставшего вида старик. В Ю его интересовала исключительно платежеспособность, а благодаря щедрости Алекса деньги у неё теперь водились.

Когда старая, дребезжащая и готовая развалиться на первом же ухабе машина проехала Трёшку насквозь, Ю рассчиталась с водителем и выбралась из воняющего бензином салона на волю. Воздух пах нагретой на солнце смолой и болотцем. Наверное, где-то поблизости была канава. Ю уловила бодрое лягушачье кваканье и, кажется, плеск воды.

Как же давно она здесь не была! Постаралась стереть из памяти и Трёшку, и всё, что было с ней связано. Вот только деда из памяти не сотрёшь. Наверное, пришло время повзрослеть и взять на себя ответственность за собственную глупость. Значит, нужно идти прямиком в лес!

Деду нравилась тайга и всё, что она давала. В тайгу он уходил часто и надолго. Иногда пропадал месяцами, а когда возвращался, приносил подарки. Подарки были незатейливые, в основном звериные шкуры. Дед отдавал их Левке Ладушкину, известному на всю округу скорняку, и на выходе получалась то пушистая беличья шапка с дурацкими помпонами, то норковая шубейка, в которой Ю чувствовала себя словно в чужой шкуре. Однажды Левка Ладушкин сшил ей покрывало из волчьих шкур. Шкуры пахли кровью. Во всяком случае, Ю так казалось. От одной только мысли, что придется укрываться таким покрывалом, к горлу подкатывала тошнота. Хорошо, что дед не настаивал. Похоже, ему вообще было всё равно, что станет с его гостинцами. Но в какой-то момент шкуры исчезли, а на их место пришли искусно вырезанные деревянные статуэтки животных. Тех самых – белок, норок и волков.

Статуэтки Ю нравились. Как нравились ей и украшения из моржового бивня – тончайшие, ажурные, солоноватые на вкус и холодные на ощупь. А однажды дед принёс ей охотничий нож. Небольшой, под женскую руку, с изящной костяной рукоятью, на которой была вырезана девятихвостая лиса. Рукоять легла в ладонь и ладонь эту тут же согрела.

– Бивень мамонта, – сказал дед, наблюдая за тем, как Ю любуется резьбой на рукояти. – Тебе! Нравится?

Никогда раньше не спрашивал, а тут вдруг спросил. И Ю честно ответила, что очень нравится.

В следующий раз дед вернулся из своего похода с кожаными ножнами, в которые «лисий» нож Ю, лег с той же привычной легкостью, что и в её ладонь.

Кажется, тогда ей было пятнадцать лет. Да, точно – пятнадцать! Возраст терзаний, метаний и поиска смыслов. Любых смыслов! Нож и ножны были последним стоящим подарком, дальше пошли скучные.

В шестнадцать дед бросил ей на колени увесистый кожаный кисет. Настолько увесистый, что на коже Ю остался синяк. В кисете был золотой песок, тусклый, маскирующийся под пирит, но Ю точно знала, что это золото, с младенчества умела отличать его от подделки. Все умели! И в Трёшке, где каждый второй промышлял незаконной золотодобычей, и вообще.

Вот только зачем ей золото? Что она с ним будет делать? За золото не купишь ни шмотки, ни косметику, ни… книги. Золото – это всего лишь золото. Толку от него никакого!

Наверное, дед увидел разочарование на её лице, потому что молча покачал головой. Покачал, но ничего не сказал. А спустя пару месяцев взял её с собой в тайгу.

Ю тоже любила тайгу! Ей нравилась и её зимняя ослепительная суровость, и её летний изнуряющий, вибрирующий от гула насекомых жар. В тайге ей нравилось всё, кроме охоты. Дед учил её стрелять и пользоваться охотничьим ножом. Она схватывала всё налету, умела поболее некоторых охотников. Умела, но не любила. Отнимать жизнь – это право, которое не дается тебе лишь потому что ты более хитрый, более опасный и у тебя есть карабин. И не заслужить такое право! Заслужить нельзя, а вот отказаться можно. Ю отказывалась, а дед не настаивал. Сам убивал, сам разделывал, сам готовил. Молча совал под нос Ю походную алюминиевую миску с куском запеченного на углях мяса. Молча наблюдал за тем, как она ест. И никогда не упрекал за такое вот… лицемерие.

С той же легкостью, с которой дед отнимал жизнь, он её и дарил. Ю помнила, как в их доме почти год жил медвежонок, подобранный в тайге рядом с телом его мертвой матери. Дед не прошёл мимо, забрал медвежонка домой, возился с ним едва ли не больше, чем возился с Ю, когда она была ещё совсем маленькой, а потом выпустил в тайгу и выстрелил в воздух, когда медвежонок попытался вернуться.

– Зачем ты так? – спросила тогда Ю.

– Чтобы боялся, – сказал дед, наблюдая, как с обиженным, почти щенячьим скулением зверь сиганул в подлесок.