Чтение онлайн

— А старая кому я приглянусь! — воскликнула она не то в отчаянии, не то с бесшабашной веселостью, будто ей все нипочем.

— Ничего! — вежливо и остроумно ответил ей служащий; похоже, самому ему жилось неплохо, а другим он ничем в беде помочь не мог, — ничего, Малка, был бы короб, как говорят у нас, а спина найдется!

Малка с облегчением рассмеялась, словно он указал ей золотые райские врата спасения. Однако служащему собственный ответ показался грубым и жестоким, особенно после того, как он вынужден был убедиться, сколь беспокойно бьется Малкино сердце, приложив по ее настоянию руку к ее пышной груди, где его пальцы задержались чуть дольше, чем это было необходимо. Поэтому он попытался исправить сказанное:

— А ты, Малка, случайно, не работала на фабрике в то время, когда мы так нуждались в людях?

— Работу бы я и сейчас нашла — ее хватает и на фабрике, и в деревне, — ответила она, — только вот работать мне нельзя. Да, по правде сказать, на фабричный заработок так же нелегко прожить, как и у нас в селе, таская за спиной корзину.

— И все же люди живут, — возразил служащий и прибавил: — Вероятно, и вправду потому, что работают. Ты должна сама придумать, как дальше тебе жить, — сказал он ей на прощание. — Мы не имеем никакой законной основы тебе что-нибудь выплачивать.

— Жизнь добрее канцелярий, — ответила она, — и потом вы ведь сказали: был бы короб, а спина найдется.

— Найдется, Малка, найдется, и дай бог тебе удачи!

Выходя из правления, она приободрила сама себя: «Никому я такая не нужна. Добра у меня слишком мало, бог меня все никак не приберет, хотя доктор и посулил это. Значит, жить нужно, ведь сама я не сумею отправиться на тот свет…» И ей опять вспомнилась поговорка о коробе и спине.

Неделю спустя она разыскала инвалида Тоне Лебана, а когда они встретились и зашли в трактир, Малка сказала:

— Ты живешь один, не можешь сам справиться, и позаботиться о тебе некому. Я не могу работать ни на фабрике, ни в поле. Если хочешь — я буду за тобой присматривать и все тебе делать.

Вежливо навязавшись ему, Малка прожила у него двое суток. На третий день к вечеру они уложили вещи Тоне и отправились в горы, в ее домик.

И вот после трех лет счастливой совместной жизни у Малки Полянчевой умер муж, стопроцентный инвалид Тоне Лебан. Пришли бывшие партизаны, отругали ее за то, что она велела звонить в колокола и собиралась хоронить его по церковным обрядам.

— Как-никак он человеком был, — сказала она удивленно, хотя удивление это было несколько наигранным.

— Он партизаном был, бойцом, — ответил один из его старых товарищей.

Но что они могли поделать — в церкви на Урбане раздавался колокольный звон. Партизаны перенесли Лебана на телегу, забили гроб дощечками, кто-то из них запер дом, и похоронная процессия двинулась в долину к кладбищу при церкви святой Едрты. Народу в этой процессии было немного. К ней присоединились две женщины, шедшие по своим делам в город, а затем батрак Рок из Раковицы, который отправился

В ДОЛИНУ ИСКАТЬ СПРАВЕДЛИВОСТЬ

именно в это утро, когда дома было особенно неблагополучно. Но батрачка Марта уговорила его пойти как раз сегодня.

Десять лет Рок мечтал, что и для него наступит новое время и станет он тоже равноправным человеком, как и другие люди. Но усадьба Раковица цепко держала его — Рок чувствовал себя хозяином в доме, где подраставший Виктор ничем его не притеснял и ни в чем особо не перечил. Путь в город, в правление, казался Року таким страшным, что он долго не мог на это решиться. Если он и бывал в городе, то лишь в дни ярмарки и не чаще, чем раз в два года; он разглядывал прилавки, витрины, людей, а потом заходил в трактир и обязательно напивался. Затем с пьяной песней возвращался домой и по пути буянил в трактире у Фабиянки. В Раковицу он являлся в таком состоянии, что, как говорится, лыка не вязал. Единственный человек, к которому он мог бы обратиться в правлении, был Алеш Луканц, но тот, говорят, уже здесь не работал. Рок слышал, так, мимоходом, со всех сторон, хотя и весьма неопределенно, будто теперь все люди, находящиеся на службе, имеют право на пенсию. Так говорили рабочие и работницы с фабрики, которых ему приходилось встречать в горах. Рок обращался по этому поводу к общественникам, появлявшимся иногда в здешних краях, они обещали все уладить, но не уладили. Дело где-то застряло, а где именно и почему, Рок не знал. В течение последних двух лет он не раз заговаривал об этом и со своим хозяином Виктором, а однажды и с его дядюшкой, священником Петером. Сначала Виктор не возражал против внесения за своего работника положенной страховки. Но когда в городе сказали, что нужно выплатить страховку за несколько прошлых лет и вдобавок еще штраф, он заявил Року напрямик:

— Хочешь, оставайся у меня на прежних условиях, а если заставишь меня все это платить — ступай куда глаза глядят. Ты, Рок, ведь уже и старый, пенсии твоей тебе и на десять дней не хватит. Как потом будешь жить?

Рок не думал об остальных двадцати днях месяца — только бы получать деньги. Ему казалось, получи он пенсию, — все будет решено. И он женился бы наконец. Возраст его ничуть не смущал, женщин в горах было предостаточно. Он смог бы выбрать даже такую, у которой был бы домишко и что-нибудь в придачу. Он стал бы подрабатывать у богатых крестьян, как-нибудь они бы прожили. В конце концов он мог бы жениться на Марте, которая ему очень нравилась, тем более что не поддавалась ни на какие его ухаживания, — он заподозрил даже, нет ли у нее чего с хозяином.

Именно Марта и спровадила его этим утром в долину. Хозяина несколько дней не было дома, он куда-то запропастился, скорее всего, ушел в город. Рок в его отсутствие был смелее.

— Сейчас тебе самое время уйти из дома, — сказала ему Марта вечером за ужином, — разузнать насчет пенсии. Если у тебя что выгорит, и я бы сходила.

Рок долго все обдумывал. Потом вместо ответа спросил ее:

— Почему ты меня к себе не подпускаешь?

И тупо уставился на нее маленькими глазками. Марта продолжала ужинать, ничего ему не ответив. Тогда он сказал:

— Последнее время — вот уже месяца два — я все на тебя гляжу, и, сдается мне, с тобой что-то неладно.

Марта по-прежнему спокойно ела, но на этот раз должна была что-то ответить. И она сказала:

— Что же это, по-твоему, со мной неладно?

— Сдается мне, у тебя кто-то есть.

Не отрываясь от еды, она спросила:

— Почему ты так думаешь?

— Ты пополнела. Ни с того ни с сего ты не стала бы полнеть. Едим мы как обычно.

— Вот умник-то, — сказала Марта, поднимаясь, чтобы убрать со стола.

Рок не спускал с нее глаз, но она оставалась спокойной. И все же он не утерпел, чтобы не повторить:

— Нет, Марта, вижу я, кто-то у тебя есть.

Она остановилась перед ним с посудой в руках, взглянула на него холодно, не мигая, и вдруг сказала:

— Видно, придется тебе, Рок, нянчить моего ребенка.

На лице ее вдруг появилась улыбка. Она ушла. А Рок решил, что завтра же отправится в город. «Только на ней я не женюсь, если даже получу пенсию. На что мне она с ребенком! А ребенок у нее будет наверняка».

Утром Рок не успел вычистить хлев — он рано ушел, нарядившись как в праздник. Для храбрости, перед дорогой выпил водки.

— Получу пенсию, — сказал он Марте, выходя из дому, — возьму тебя в жены. Конечно, если ты будешь одна, так и знай. Я не против детей, только о ребенке заботиться не стану. Виктор даже пенсии мне добром не дает.

— Иди себе с миром — о его ребенке тебе заботиться не придется, — отвечала она, чуть приметно сжимая губы. — Понадобится, сама обойдусь. А ты женись, если хочешь. Обо мне не думай.